Журнал Саши Сафонова

sasha_bor @ 2009-11-08T13:03:00

2009-11-08T10:03:47Z

Я издалека начну, ладно?
Не болейте, дорогие ребята, хули вам болеть?
Когда я узнал, что у меня отменяется мероприятие в Лавре, а, значит, мне туда ехать сегодня и ни к чему, я, конечно, обрадовался. И пошел в парикмахерскую. Я иногда хожу в парикмахерскую, чтобы заранее постричься наголо. Оно там потом растет всё, увеличивается несколько месяцев, а я однажды опять иду в парикмахерскую и всё это дело подстригаю.
И возник у меня вопрос: как это, как это так получается, что наши, ребята, жены, не ревнуют нас к парикмахерским? И, например, к парикмахершам? Вот я сидел у неё сегодня в кресле, а она мне ручками своими чик-чик-чик у самого лица! Лицо-то моё, ладно, хер бы с ним, а вот ручки-то её, белые-то – казенные!
Значит, как человек живет с женщиной? Очень просто живет. Сначала он ей нравится, потом выходит за неё замуж, а потом она ему мозг делает всю его оставшуюся жизнь, или, в крайнем случае, вообще становится святой. Всё просто!
Однако нет.
Куда же нам в таком случае отнести наши, ребята, сексуальные отношения? Святые-то отцы об этом отнюдь не писали: им некогда было в пустыне-то. А нам – есть когда. Вот мы и напишем, потому что хули нам, кабанам?
Когда мужчина с женщиной бывает, то, как мне кажется, даже ангелы помалкивают. Им-то – не дано. Когда мужчина с женщиною бывает, то, мне кажется, простите меня за образное выражение, все монахи икают. Потому что правильно они сделали, что с бабами расстались. Но я вас, девочки, тут ни в чем не обвиняю, всё так. Примите.
Надо просто чуть-чуть понять: что «норма», а что – «не норма». Вот я, ребята, однажды читал дневник одной барышни православной. И что она пишет? Она меня младше на отечественную войну сроком, а пишет: «Ни священника, ни друзей не касается, как, каким образом и почему я живу со своим мужем».
Ну, ребята, вот это да! Ведь в самое сердце написала! Если не мне, так потомкам!
Например, зачем я пью? Зачем? – а от невероятной тоски. Мне невероятно грустно, мне так грустно, что вы, ребята, даже не можете себе представить, как! Мне так грустно, что каждое утро я выхожу из подъезда и начинаю всех вас вспоминать по именам и фамилиям: «Господи, Боже! Хоть их-то помилуй! Ну, в чем они-то виноваты!?»
Около пятидесяти Лен, Кать, Тань и Маш. Оли есть и Володей очень много, очень, есть пара десятков Сергеев, Лёш, Ивана три, Игорь присутствует, Глеб и Олега два. Фёдор есть, даже один Мирон. А девочек-то! Ой-ёй! Девочек – как грязи!
Да, Господи Ты, Боже мой, помоги же этим разгильдяям! Боже, милый, помоги!
Так что такое секс, ребята? Да, это ж, ребята, когда ты посмотрел на иную девочку, и думаешь: спаси же её, такую замечательную, Господь Бог!
Вот вам и секс.
Нет, это совершенно не секс. Я дурак.
Всё отменяется.
Читали ли вы Ветхий Завет, ребята? Это я ни к чему спрашиваю, вы не злитесь на меня.
Значит, что выходит, ребята? Лия, Рахиль и Иаков. Ну, Рахиль-то он полюбил, потому что она была невероятной красоты девчоночка, а Лию ему, инвалидку, там, в шатре, по-пьяни подсунули, Лаван, сволочь, подсунул. А от кого же Христос произошел, не знаете, случайно? Вот так!
Так или не так, ничего. Так, ребята, где же, мы тут говорили, секс? Почему мальчик с девочкой всегда дружит? Почему семью завести надо именно с бабой, если ты мужчина, или наоборот?
Потому что в этом – КРА-СО-ТА. Потому что только она, женщина, рожать может, а пробирка – нет. Потому что одна её маленькая розовая пятка, когда выбилась случайно из-под одеяла, стоит больше, чем все на свете миллиардные деньги, понятия, чувства, намеки, требования. Впрочем, я помолчу дальше.
Поклон.

sasha_bor @ 2009-11-04T14:21:00

2009-11-04T11:21:24Z

И как самолет оставляет за собой инверсивный след на небе, так и я, перемещаясь приблизительно со скоростью рядового материка – около сантиметра-двух в год – по квартире, оставляю за собой на выцветших обоях на уровне головы прямоугольные пятна из-под софринских икон. Потому что под ними не так выгорело, как кругом. Некоторые иногда иконки и вовсе не снимаю: пусть остаются висеть там, где висели. А сам перемещаюсь дальше. По этим следам очень просто у меня дома проследить, как перемещалось за все эти годы мое жизненное пространство, а вслед за ним – я.
А еще интересно узнать, кто же это такой волшебник сообщил современным христианам, что на литургии совершенно необходимо хаотично шляться по всему храму обязательно из конца в конец, создавая настоящее броуновское движение? И, не смотря на Херувимскую песнь или даже Евхаристический канон, громко с бульканьем христосоваться, а поскольку большинство современных христиан, увы, уже глухие, то попутно расспрашивать и про дела их подъезда, про судьбы дворовых кошек и пьяниц-мужей? А бить других прихожан клюками и палками по ногам, когда вдруг на «Пиите от нее вси, сия есть Кровь Моя…» одной-двум-трем христианкам вдруг захотелось подойти поближе к амвону и поинтересоваться, что там, в конце-то концов, поют?
И главное, самое главное: кто же научил современных христиан пользоваться такими громоподобными ужасающими пакетами? Вот эти которые, из твердого целлофана, с которыми еще в театр не пускают? Будто лавина сходит!
Был я сегодня на Казанской в храме на ранней, да. Впечатление, будто посетил нашу городскую поликлинику. И всё ничего, ладно, пусть возгласов не слышно, как и отца диакона, и певчих, пусть. Но когда вошли в храм христиане (трое), прокашлялись каждая, отставили в стороны клюшки свои и стали шуршать пакетами, вот этими самыми, то я растерялся, да.
Но, конечно, зря я осуждаю. Например, я сам там встал в притворе, а от меня перегаром так и пахло, так и несло. Это потому что я пьянею только на третьи сутки после акта непосредственного потребления. Похмелье же у меня наступает на четвертые. Вот даже жена была в самое сердце ранена, когда я пришел с поминок дедушки трезвый, как наш дворник мусульманского вероисповедания.
А, между тем, выпил я там немало. Просто мой организм таков (пропитой), что я алкоголь начинаю впитывать стенками желудка только через сутки после того, как всё произошло. Зато и похмелье на пять дней. После.
Хотя, возможно, это просто физиология такая. Я раньше всех девчонок домой провожал – дежурный был по цеху в школе в последних классах. Мне отчего-то доверяли, что не начну всю это свистопляску-то, что по-честному все будет. А вот они уже напохмеляются, проспятся, а меня тут и нахлобучит! Ой-ёй! Бывало, сутки не мог с постели встать, так плохо бывало.
Был такой смешной случай. Мои дворовые друзья прознали, что я наркоман. Ну, как прознали – другой разговор. А дружил-то я всё больше с деклассированным элементом, с хулиганами даже и даже с бандитами. И вот приходит ко мне делегат от партии зеленых. Вызывает в подъезд. И говорит: «Сашка, блядь! Ты что, отупел!?» - «Чего это!?» - «Да лучше ж спирту тогда нажарить!» - «Да я чего?» - «А хули ты вот тут это-того-самого?!» - «Да разве я?» - «Да не разве! На!» - и спирту мне стакан подает.
Это, кстати, я как-то года четыре или пять назад уже описывал, ребят, в журнале. А только вот что вспомнил, что уже об этом писал. Простите меня. Но я закончу, вдруг кто-то забыл?
И спирту мне стакан подает полный. 250 милилитров. «Пей». Спирт сугубый, да.
Ну, выдохнул я и выпил этот стакан. Потом вдохнул воздуху, прослезился едва заметно и беломоринку закурил. «О! Саня! Ну, ты да, не наркоман! А мне тут напиздили, что ты наркоман!»
Потом еще налил 250 спирту. И выжидательно смотрит, как я поглощу. Поглотил и этот стакан. Третьего было мало – грамм 50-т от силы. А потом мы обнялись.
Обнялись мы с ним, и друг веселой ногой пошел.
А я ходил потом по квартире, смотрел с папой телевизор, даже пил с ним портвейн евонный, а как папа заснул, мы с мамой потом на кухне курили ее ментоловое Море, а я ей полушепотом рассказывал об Эразме Роттердамском, цитировал письма Кафки к отцу про леопардов и говорил, что я её очень сильно люблю, потому что она моя мама и мамочка.
Потом и я пошел спать.
Просыпаюсь я с раннего утра, свиристят птички, потому что почти лето наступило, мне как-то неуютно внутри, будто я черенок от лопаты поглотил, но ничего, я же знаю, что я вчера лопаты не глотал. Иду, очи сомкнуты, на кухню, дабы попить воды родниковой полезной. Открываю кран, преклоняю колена, а уголком глаза вдруг вижу, что перед окном, прямо перед окном огромный красный шар висит! А, между тем, четвертый этаж! Этажи же, насколько я знаю, как правило, не пропиваются.
Вот, я думаю, ты и допился, урод! Пить воды не стал, пошел к окну. А там точно висит круглый красный шар. Покачивается. Тут и мама вышла на кухню. Поздоровались мы с нею, и я у неё спрашиваю: «Мамочка, ты видишь шар?»
И всё прояснилось. Оказалось, что было 2-ое мая, а накануне страна советов шарики запускала в воздух из кремля, некоторые из них с предутренней прохладой, те что летели в выси, опустились на люмпеновские районы Мск, запутались там внизу в деревьях перед хрущевскими пятиэтажками, и насторожили таких как я, пьяниц и алкоголиков.
Ладно, я этот шарик взял и шваброй сбил, чтобы он перед глазами не маячил, но вот я, наконец, припал губами к крану. Попил. Сел на стул. И умер.

sasha_bor @ 2009-11-03T12:30:00

2009-11-03T09:31:00Z

Вчера мы хоронили моего последнего дедушку. Всё, ребята, больше у меня бабушек-дедушек не осталось: всех мы теперь закопали, и Богу слава. Отпевали же на скиту в Воскресенской церкви, что под Лаврой. Было красиво и хорошо. Отец священномонах K. служил совершенно без всяких сокращений, совершенно. А за клирос у нас был отец священномонах N. Пели хорошо, по-лаврски. А я, чурбан, стоял и вовсе не подпевал. А только потом на литии уже, на кладбище, догадался, что и я же могу низы выводить – служба-то знакомая! Но ведь, с другой стороны, не благословили же мне гудеть по-византийски, нечего и думать! А их-то, с другой стороны, всего двое, монахов-то! Но ничего.
Потом дедушку закопали, мы с отцом К. чуть-чуть по работе поговорили, и пазик с красными занавесками нас обратно в Москву повез, на поминки. В пазике я спал, стуча лбом о поручень следующего сиденья: никак мне Литургическое богословие не дается, ребята, хоть плачь. Как включу, случай, лекцию прослушать в телефоне, так меня будто сонным порошком накормили! Выносит мой ум далеко-далеко, летаю там, смеюся, в облацех пребываю купно замечательных, всё у меня бывает хорошо. А просыпаюсь я, обычно, на фразе: «Конец и Богу слава!». Вот уже раз двенадцать пробовал прослушать необходимый материал – фигу! Спит солдат.
Потом были поминки, где мне крайне запомнился борщ. Я такого борща ни разу в жизни не кушал: это не борщ был у них там, это что-то невероятное совершенно. Надо рецепт выспросить, думаю, пока родственники обратно не поразъехались, кто варил-то это чудо из чудес.
А Валентин Иванович был летчиком, да. У меня все деды были летчиками в войну. Папин папа Берлин, вот, как-то бомбил, а этот, мамин-то папа, в 43-ем был по всяким причинам удален с фронта и отправлен в летное училище в Чкалов, это который теперь снова Оренбург. Кажется.
Там он, дедушка Валя, учил Гагарина летать. Ну, то есть, Гагарин у него в курсантах ходил, а дед был старший инструктор по вождению самолета. Рассказывал, что, на самом деле, в космонавты шли двоешники и всякое дурачьё. Я, было как-то, спросил у деда у моего, покойного уже теперь, с пятницы, с 30 октября: это ещё почему? А дед мне ответил, что, мол, понимаешь, война, 43-44 год, приходят в группу к курсантам агитаторы и начинают рассказывать, что, мол, бывает такой «космос», «планеты», «луна», мол, не за горами. Ну, и кто их слушал? Все, в основном, на фронт стремились, все хотели летать на боевых машинах, на штурмовиках, там, на бомбардировщиках, чтобы давить фашистскую гниду, во-первых, а потом же, во-вторых, все ребята молодые, все небом мечтали: вот, полечу… А тут какой-то «космос», какие-то там «ракеты» - никому тогда и дела не было о космосе, ну его в жопу!
Вот и пошли в набор троешники и двоешники, в космическую бригаду. Ну, те, которых отчисление ждало за неуспеваемость, за пьянство и прочий моральный дисбаланс. Там и Гагарин очутился, дедушкин курсант. Даже есть фотографическая карточка: мой дед в форме, капитан уже был, на летном поле в Оренбурге, а с ним Гагарин – чучело-мяучело.
Так или не так, но полетел же Гагарин, всё хорошо – чего тут переживать?
Деда же, ребята, отец К. только-только в тот понедельник пособоровал, а на той неделе ещё и причащал, а тут: нате вам. Как же я завидую своему дедушке Вале, бабушке Лине, отцу своему Владимиру Викторовичу! Все напутственные пошли, все с миром. Вот бы мне бы так! Ан, думаю, нет. Меня наверняка где-нибудь в последней электричке из Загорска или вообще под забором гопники зарежут, не иначе. А, может, и нет. Но это все, конечно, лирика. А вот, ребята, хорошие, правда жизни такая:
Однажды на севере я мастерил себе портсигар. Там у нас была пристройка к дому – сарай, хорошая такая пристройка, не скажу почему, стыдно. Там сверху сеновал был, в углу для скотины местечко, ну, и дрова были и, конечно, инструменты для их детальной обработки. А я, значит, хиппи, вознамерился себе самостроганный заделать портсигар с ушками на шпонках, чтобы без единого гвоздя. А березы-то много, вся просохла: целый штакетник, а то и три! Ну, что в печку-то, дрова-то!
И вот я часов с шести утра хуярю, да: топором, пилою, стамеской подковырну, шкурочкой набело затру. Хлоп! – у первого портсигара у крышки ушко отлетело: неловко стукнул, у второго, у третьего, у пятого, у пятнадцатого. А я, значит, не сдаюсь, нет-нет. Гектар леса перепортил, если не два: всё мастерю, блядь, папа-карло. То у меня ушко отскочит, то шпонку встучу, а она портсигар пополам трескает. Ну, в общем, баловство.
А дело в том, что из сарайчика можно было, минуя остальных моих родственников и горницу, подняться по лесенке на поветь. А на повете дед заныкал три по десять литров бутылочки с перчатками на горлышке. Ну, там, сахар, конечно, ягода, брусника-черника. И одна с морошкою. Злая была штука, ой-ёй! Ну, я постучу топором-то, пилою попилю чего-ничего, а потом на поветь – вздырк! И стаканчиком охлажусь иным. Вино ж, брага-то, лёгкое: пошумит-пошумит и перестанет. И снова можно к молотку и зубилу вставать.
И вот я так там уработался, ребята, что потом моя прабабушка Мария Феодоровна отбракованным-то моим материалом всю зиму печь топила! Да и не заметил, как некоторую тяпку дедову случайно подпилил. Ну, она у козлы стояла, а я ж с энергией пилил, вот и не заметил. Ладно.
Пошел дед в огород картошку кучить. Взял с собой и тяпку: вдвоем же, понятно, что веселее. Хряп! – а тяпка пополам переломилася! И полетел Валентин Иваныч между грядками носом вниз, к кузнечикам. Поднялся, рассмотрел инструмент, а он подпиден! Ой-ёй! Спил-то видно: ровненький!
Ага, думает, Сашка – точно Сашка! Ну я тебе, сукин сын!
И вот, подходит ко мне дед, а мне и не досуг: наработался, набегался на поветь-то, лежу на матрасе, мечтаю о девушке: девушка у меня тогда была одна, Наташей звали. А дед говорит: «Сашка, я вот тут тебе фотоаппарат приготовил! Смена! Хороший фотоаппарат же! Бери, щелкай!»
И я стал щелкать. В тайге зверушку увижу: щёлк! А сам думаю: в передачу «В мире животных» пошлю, стану популярным, как Сенкевич! Щелкал и быт крестьянский, и на Двину уходил на целый день.
А я, ребята, с фотоаппаратами как-то не очень с самого детства, мне и ни к чему, что я три месяца щелкаю, а плёнку никто не меняет. Я и сейчас такой, да. Ну, вот. Пора ехать в Москву в школу, прощаемся. Я говорю: «Деда, ты плёнку-то сам проявишь, или давай я сам в Москву свезу?» А он говорит: «Давай!». Сел к столу, открывает фотоаппарат, а он – пустой. Нет там плёнки! И не было никогда!
Я говорю: «Деда, как же так!?» А он отвечает: «А зачем ты мне тяпку подпилил!?»…
Хороший был человек, помяните его, православные, если кому нетрудно. Звали Валентином.
Всем вам, ребята, мой поклон! Всё будет хорошо.
PS: Забыл написать вот что. Это, конечно, дурацкая мысль, но всё-таки. Знаете, почему говорят люди «живая очередь»? Ну, «очередь» – это понятно. А почему она «живая»? Потому что это мы все с вами, ребята. Мы все в одной живой очереди.
Ну, а мертвые, насколько я знаю, в очереди уже не стоят, им очередь непоказана.
Такие дела. Поклон.

sasha_bor @ 2009-10-29T16:27:00

2009-10-29T13:27:56Z

Значит, поехал я на станцию метро «Международная». Это, ребята, название такое, я сам испугался. А узнал я о нём позавчера только: никогда не мог себе даже представить, что в Москве есть метро Международная. Но вот, поехал. И точно! Международная! Вышел – ни ларька, ни чего нет совершенно! Станция сама под мостом – из-под моста выходить надо, а над головой всё время машины едут: «Вжжжжж». И стройки кругом. Кранов торчит чуть не двадцать штук. Голгофских. Что-то стучит, что-то падает, машины кругом едут – как только под колеса не угодил – не понятно! Меня Господь хранил. И ведь башен понатыкали. Между, выходит, народами. Мало им 11-го сентября! Там две, а тут – целая куча!
Ну, я докурил под мостом и отправился искать башню «Б». Башен-то много кругом, которая из них «б» - сразу не догадаешься. Вот я час-полтора и блуждал между народами, искал всё. Потом меня всё-таки принеслопо правильному адресу. Захожу, а клерки обедают. Ёлки, ребята! Все в костюмах, перебрасываются на английском: «Хау дую-дую?» - «Донт меншен ит!». И кофе из трубочки сосут, курицу в кляре заедают. Блядь, ребята, а я-то – чучело! Ух, как я закраснел! Смотрю на ботинки, а они у меня все в глине: это я от Международной добирался. Ой-ёй!
Подхожу, значит, на ресепшн, говорю: «Здрасте». А мальчик там один: рубашка неотглаженная – видно, что жены-то пока нет, вся рубашка в заломах, он мне говорит: «Выведите этого!» И меня попросили выйти наружу. Ну, а я – что? Разве я буду сопротивляться? Вышел, закурил, думаю: чего я здесь делаю?
И пошел обратно к международной. Прихожу, а там иностранцы шмыркают: шмырк-шмырк… Я тёте в окошко говорю: дайте мне билетик, пожалуйста, я обратно поеду. А она на меня посмотрела проникновенно и говорит: у вас тут двух рублей не хватает….
И я поехал домой…. Такие дела.
Теперь я вот что хотел, ребята, милые, написать: есть у меня один замечательный человек, он далеко живет, и сейчас у него весна наступила, тогда как у нас уже осень. Если вам не трудно, помолитесь о его здравии и о здравии всех на свете его близких! Зовут его имярек, но, думаю, что Бог разберется… Поклон вам!

sasha_bor @ 2009-10-28T14:58:00

2009-10-28T11:58:11Z

Трудно, так трудно иногда жить, что хватаешься, бывает, утром за голову, и так с ней и ходишь весь день, в руках её держишь. Всё всякое проходит, там, всё смешно и интересно, а тебе и не досуг, а тебе и ни к чему, вроде.
Вот, проснулся я сегодня утром, хотя, без сомнения, это фраза хуевая, да. Ну, тем не менее, я воспрял ото сна и стал вращать глазами то долу, то наоборот. В темноте, конечно. И размышлять обо всяком, о судьбах мира, там, ну, и о прочей фигне. Кажется, один афонит, его звали, опять, ребята, кажется, что Леонид, а жил он в начале девятнадцатого века и, отнюдь, горя не знал, так вот он однажды и говорит: «Ладно, сволочь, спишь – спи! Но положи себе за правило: если проснулся когда, то вновь уже не ложиться! Хоть как, но такого правила стой».
И лежу я, глазами вращаю, спать очень, ребята, хочется, сил нет, а сам думаю: «Как же этого отца-то звали, ёлки!? Не Поликарп, не Филон, не Лев, вроде, не Иустин – тот вообще Попович преподобный… Не Василий, не Великий, не Афанасий, не такой же…» Тут-то сон от меня и отошел. И, вроде, вращаюсь в простынях, укутываюсь, даже водички хлебнул – на кухню сходил в темноте, туда-сюда, туда-сюда, а в голове одна мысль: «Не Лёвенбрау, не Лендровер, не Липосакций, не Лапидарий. Лев? Лёва? Лука? Лукьян? Лёшка, может?» - это я первую букву-то нашел, «эль» которая. Не «лимузин», не «ликер», не «лилипут». Так и промучался до какого-то времени. А тут вдруг уже и Иван заворочался, вонзил в меня в очередной раз все свои коленки и локти вкупе – я аж подпрыгнул (про себя), и сразу всё, ребята, вспомнил. Его звали Леонид. Вот он так и говорил. Ну, и вставать время как раз подошло, всё верно.
Что-то сделал я книгу, а оттуда, из редакторского отдела – ни гу-гу. Видно что-то не то я всё-таки написал, э-эх. Э-эх. А у меня денег нет. Э-эх.
Поклон вам, ребята.

sasha_bor @ 2009-10-27T14:51:00

2009-10-27T11:51:32Z

Здравствуйте, дорогие мои ребята. Снова пионерская зорька, опять и снова. И опять. Некоторая дурацкая такая зорька. Знаете же, погода сейчас стоит красивая и очень прекрасная: я, например, вымок совершенно весь до нитки, пока дошел до Лосиноостровской станции сигарет своих купить. Ну, купил, конечно, а они взяли в кармане и вымокли все. И табак, и ватки эти из фильтра – всё врозь в кармане плавает. Такие дела. Но я ничуть не расстроился, нет: чего мне расстраиваться? Ну и пусть, что последние деньги были, зато когда-нибудь мне зарплату, наверное, дадут за книжку. Обещали 12 тыщ рублей – вот так деньги! Я с такими деньгами могу хоть куда угодно пойти, и везде мне рады будут! Ладно, ничего.
Так бы и не стал вас, ребята, это, беспокоить, но вот что я вам, хорошие, напишу. Ну, просто, надо же написать куда-то, тем более у меня ничего другого нет, куда написать для памяти и в назиданье, как если не сюда. Состоялась тут у меня вчера оживленная (в меру) дискуссия с некоторым игуменом N. на предмет Шестоднева. Значит, так дело было: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы» (Быт. 1, 3-4). Это, ребята, первый день. А дальше только в 14-ом стихе Бог светила поразделил: «И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю. И стало так. И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что [это] хорошо. И был вечер, и было утро: день четвертый» (Быт. 1, 14-19). А это уже только на четвертые сутки ж такое случилось! И никому дела нет!
Отец N. говорит: «Вот, например, когда электроны переходят с уровня на уровень, они выделяют световую энергию. Тем более, что это был большой взрыв, всё засветилося, стало светить. А солнце, луна и звезды тому безобразию причинили конец, и Богу слава!»
Я ему говорю: «Авва, отче! Свет является светом только в присутствии некоторого пусть даже весьма задрипанного, но наблюдателя! А ни человека, ни пресмыкающихся всяких этих млекопитающих еще не было! Мы не можем говорить о том свете, как о тварном! Это как с расстоянием бывает: расстояния не существует без верстовых столбов. Вам любой Эйнштейн это объяснит. Так и тут!» - «А что же тогда это было?» - «Дерзну предположить, ваше высокопреподобие, что свет этот был нетварный, даже в чем-то фаворский, свет был духовный от Бога, потому что от переизбытка Любви к человеку, которого еще нет, но он скоро будет, и Все об этом знают, можно не сомневаться, Пресвятая Троица и затеяла весь этот свистопляс с сотворением мира» - «А вот: "И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так. И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его. И увидел Бог, что [это] хорошо. И был вечер, и было утро: день третий" – как же так трава без тварного света произрастала? А фотосинтез?» - «Ну, отче, я не знаю, как это растения могли без тварного света фотосинтезом заниматься, когда только фаворский свет распространялся кругом без всякого солнышка!» - «Так вот они и выросли вон какие огромные! Включая динозавров!» - «Тогда б они до Луны бы выросли!» - «Так не было ещё Луны!» - «Ах-ха-ха-ха-ха!» - рассмеялся я, и отец N. весело рассмеялся. Хороший какой игумен! И мы расстались…
В остальном всё у меня, ребята, хорошо. Нахожусь без Интернета, но так даже интересней. Поклон вам!
***
Тут-то я сейчас и добрался до интернета, а писал-то утром, что выше, в самом обесточенном ноутбуке, часу в девятом было, случилось, писал грустный. Вздыхал. Добрался и понимаю: какой же я дурак уродский! Зачем, к чему вам, ребята мои хорошие, вся эта поебень? Вы же и так всё прекрасно знаете!
Пошел оттуда грустный на улицу под дождь, с работы-то, походил, на карточку всё аккуратно и предварительно про тот Шестоднев конечно заранее сохранил, конечно, да. Поймал маршрутное такси из ложного ухарства и покатил. Последние же, казалось бы, деньги, совершенно последние, а мне еще в институт на агиографию ехать!
А маршруточник наш, смешной парень, душа совершенно живая, лысый чуть-чуть с проседью, ростом невелик, «Лось» – тихонько отвечает, – «Ленин!?...Тьфу ж ты, Лось!?»
Старик ваш тут пока еще, ребята не сел, но скоро: ей-ей, скоро кого-нибудь придушу!
Потому что мне, ребята, грустно. У меня дела тяжелые.
Зато, вот интересно, блин, забыл рассказать же, мне тут позавчера приснилась одна икона. Я отчего-то и почему-то вдруг с афонитскими монахами иду икону из колючника выдерать, а она там, внутри. Очень красивая, очень. Но не достать. Окорябались о колючки эти – очень помню, как один грек себе рясы рукав поизодрал в клочья и полосочки, когда за той иконой тянулся.
Ну, так или не так, но достали, о подол отерли. А мне один там говорит: «Это – Надежда гибнущим». Ну, я придуриваться-то, идиот, люблю, я переспрашиваю во сне-то: «как-как? Как-как?» А он на меня посмотрел сквозь косматые свои эти брови и говорит: «Надежда погибшим». И смотрит такой….
«Силою свыше укрепи мя, Благая Владычице, недугующа телом и душею, и посещения Твоего сподоби и промышления, мрак уныния и скорби, облежащии мя, отгоняющи, да, спасаемый Тобою, присно воспою Богу: Аллилуиа».
Но та не такая была, та – вообще здоровская, никакое не Взыскание!
Но это, конечно, чушь полнейшая. Хотите я вам, пока мне в институт еще не выезжать, расскажу анекдот один, я его у одного хорошего человека того дня вычитал в журнале?
Ну, вот. Помирает, выходит, Алексей Ильич Осипов наш. Мытарства просвистел, разумеется, пулей, приближается к райским тем вратам. А там стоит светлый ангел: сияние от него разливается – хоть ковшом можно черпать и пить – вот такое сияние! Не ангел – чудо! И тот ангел сияющий говорит: «Алёшенька! Ты ж, наконец! Проходи, родной ты человек! Ой,-ёй!»
А Осипов Алексей Ильич ему отвечает: «Нет, на дуру, брат, не возьмешь! Я, брат ты мой, профессор Московской духовной академии Основного богословия! Я знаю, что ваш-то брат, бес-то этот, и в ангела светла может воплостись, и даже в Христа нашего Спасителя! А ну, - кричит, - отойди отсюда, сволочь, убью!!! И, значит, хитоном своим, ну, с плечиков-то сорвамши, вокруг себя это и размахивает: вжжж-вжжж-вжжж-вжжж!
Ну, ангел тот посмотрел, вздохнул, конечно, обернулся к вратам раевым назад и присвистнул в пальцы: свиииииии! Ну, выходят два огромных по виду мудака. Лысые очень, страшные, как Николай Волуев: им этот Осипов чуть выше, что по колено, да. А за плечами у каждого не крылья, а куриные крылышки подвязаны, ну такие, как из кулинарии.
«А?» - говорят они. А ангел им говорит: «Да вот тут, ребята, Лёшка… Он, ребята, наш, просто идти, вот, не хочет… Тащите его!» И Алексея Ильича Осипова утаскивают в райские врата...
Об остальном я вам, ребята потом расскажу. Простите меня. Поклон. Спаси вас, Господи.

чуть-чуть ерундовых мыслей. глупый я.

2009-10-21T12:31:59Z

Неужели же я, Господи, закончил-таки книжку редактировать, а!? Как-то и не верится мне теперь вовсе: два месяца глаз не смыкал, капли в рот не брал спиртного, питался сухарями и сухой рыбою, с женою отнюдь не спал, клал земные поклоны с девятого часа почти по шестой, слезьми сугубо проистекал, и все редактировал книжку, и редактировал. А тут: «Конец и Богу слава!» Эх, был бы сейчас у меня стаканчик вина – с удовольствием бы его выпил, подружку. Но нету.
Вчера на Агиографии я был весьма уязвлен инкриминациями врожденной святой святости Марие Магдалине. Я говорю: «Ребята и вы, уважаемый преподаватель! Ведь ну какая же разница, была она сумасшедшей или нет? Семь бесов изгнано было – Кем? Христом! Вот это – главное! Ну, что Христом – вот это самое главное! А была она сумасшедшей, или даже некоторые ее считают той блудницей с волосами – ну какая же нам разница!? Каких только негодяев не было из святых! Мария Египетская – проститутка, апостол Павел – вообще сволочь был, когда Савл-то звался, всех наших мучил и убивал! А был святой, я забыл его имя, тот вообще настоящий был урод! Ну, до того, как со Христом встретился. Сколько народу поубивал! Сколько девок испортил! Да ведь чужих! Украдет – и испортит, украдет – и испортит! Полная сволочуга! А потом, же, товарищ наш преподаватель, стал святым со внезапным своим покаянием. Его даже подельники потом замучили ножиками какими-то, кажется, потому что он отказался там чего-то с ними делать, гадость какую-то».
«Нет, - кричит мне в ответ с места однокурсница моя N., - она, Мария Магдалина, не могла быть сумасшедшей! Она была вообще святая! От рождения!»
Зачем, кто сказал, с чего надуло в головы православным, что обязательно надо идеализировать святых до такой невероятной степени, что просто с пяти лет той или тому ангелы Божьи горшок выносили!? Вот и получается такой святой Славик (вы, кстати, посмотрите в гугле, поищите – будет вам интересно и очень удивительно почитать про святого Славика, да). А откуда же тогда все эти: «Да у вас много богов, у православных! Вот бог-отец, бог-дух, бог-николай чудотворец!» Откуда? А вот отсюда.
Ну, какая разница, в конце концов, была ли непосредственно Мария Магдалина блудницей или была ли она сумасшедшей? Ведь это до было Христа! Ну, а мы, многие из нас, до крещения, например, кем побывали? А перед исповедью какое чучело, например, по улице идет вонючее и похмельное? Так это ж я!
Нет, надо, вытянувшись во весь рост, заявить в сторону кафедры: «Мария Магдалина никогда не могла быть сумасшедшей! А семь бесов – это было такое, просто, искушение. Точнее знамение! Она была святая дева!»
И вот мы, славяне, вроде уже 21-ый век, а мы все со святыми Славиками носимся. Уже у каждого, как в жопе кочерга торчит, есть в голове понятие: «Не бывает святых, чтобы вот так, от сосца матери и вжжжжжик на небо полетел! И всем мое почтение». Это же через слезы, через говно и пот достигается усилием. Нет, конечно, Богу все возможно, он может и то, и это.
Но мы-то вот что забываем: какое же, все-таки, счастье, что святые были людьми! Что Богородица была таким же как мы человеком! Что Христос стал таким же как мы человеком! Настоящим, всамделишным человеком! Потому что если есть Мария Магдалина, и она была ну такая святая, что мыслью дроздов с неба сшибала и никогда не болела, причем девочка совсем, ей-то было лет 12-14-ть, то есть, просто так ей все это было подарено, значит всем нам остальным, ребята, труба. А если Богородица была не человек, а как там, у латинян у этих, с их «непорочным зачатием» – значит, никто из наших с вами мам, ребята, не спасется. Никогда. А если Христос не был человеком? Анафема, ребята, ой-ёй!
Так нет! Носятся! Им говорят: «Вот был святой: раньше пил как ломовая лошадь, матерился с коленами, в пьяной драке случайно убил двоих мужичков насмерть, когда пришел из армии и погулять решил. Девок две больших деревни перепортил – типа райцентра. Расстроился потом чего-то, Бог его заел, пошел в монастырь. И стал святым. Потом. Позже. Но стал». Это – правда. А им она не нужна. И действительно! Разве мог преподобный Сергий, например, чихнуть? Да вы что!?
Э-эх. Понесло меня. Простите. Поклон.

sasha_bor @ 2009-10-19T12:06:00

2009-10-19T08:06:14Z

Стою, было, возле храма, а тут подходит некоторый Искандер. Его так зовут, да. Ну, всё по порядку. Отвел Ивана в садик – Ваня в субботу с бабушкой потянул ногу, потому что в него клоун при входе в магазин «Детский мир» запулил шариком, Ваня же от неожиданности испугался, потому что не видел опасности, и упал на пол. И потянул ногу. Много он плакал, сильно, обиделся на всех, потому что все остальные прохожие, честно говоря – идиоты – над ним смеялись. Ванечка очень расстроился, расплакался и убежал под лестницу со стыда, что над ним все смеются, что он упал от шарика. А он, детка, просто не видел – сбоку клоун запулил, исподтишка. Потом клоун к нему подходил и просил прощения. Но Ваня решил ему не прощать. И сказал: «Иди отсюда, сволочь!»
Отчего спустя десять минут, уже на улице, Ваня опять расстроился и уже умолял бабушку вернуться, чтобы тому клоуну сказать, то он его простил, что он не обижается. Так или иначе, но он при падении потянул связку на ноге.
Поэтому сегодня с утра он ходит шажками, подтягивая левую ногу к правой, и стонет. Я ему говорю: Ваня, да забудь ты о ноге! Вот она и пройдет! Знаешь, говорю, как христиане говорят? Как? А вот, говорю, Господь посетил. Почему? – спрашивает. Потому что, отвечаю, Он тебе за твое терпение венцы на небе сплетает, а потом и вовсе подарит. Вот ты перестанешь ногу волочить как красный комиссар, Господь посмотрит на тебя: хоба! Ванечка-то Мой терпит!
А-а-а-а, говорит. Минут десять терпел. А потом стал стонать: ну почему Господь меня именно в ногу посетил!? Почему, например, не в локоть!? Почему, не в руку!? Я бы все терпел! Но нога – а-а-а-а-а… Я же прыгать теперь не могу! И бегать! А еще лучше, - говорит, - если бы меня Господь в голову посетил!
Ну, отвечаю, сыночка, когда голова болит – совсем плохо, хуже нет того, когда голова болит! А Господь лучше знает, чего у нас в следующий раз заболит: потому что дает такое, чего мы как раз потерпеть можем.
Ну, в общем, так или иначе, но уговорил. Отвёл в садик: он как ребят увидал в группе, так и вовсе стал за собой ногу волочить, будто она омертвелая. Слезы пустил, стонет. Девочки все к нему кинулись из группы: ой-ёй! ой-ёй! да, Ванечка, да, дорогой! что же с тобой приключилось!? Захотелось мне им, девочкам, сказать, что он на Колчаковских фронтах ранен, но не стал. Это было бы подло с моей стороны.
Ну, и ушел, и Богу слава.
Пошел к храму, а тут дождик начался. Мелкий такой, но совсем не беспокойный. Да и красиво кругом, хорошо, листья лежат интересные. Иду, вот, а тут меня кто-то окликает. А я же в капюшоне, ребята, мне не досуг. А там настойчиво окликают. Обернулся же: дедушка ко мне через самую грязюку бежит в резиновых сапогах. С рюкзачком брезентовым, небритый такой, веселый. Дай, говорит, деда-Саше сигаретку! Ну, я дал, конечно. И тот стал рассказывать, что он из-под Дмитрова с деревни приехал домой, а его дура Елена Константиновная аккуратно к нему навстречу поехала. Поэтому теперь он тут без ключей торчит, как дурак, а она – там, в Баклановке, без ключей топчется у порога, его проклинает. И телефоны-то, мол, что зять подарил, у них одновременно сели, потому что Константиновноной зарядка под Дмитровым лежит в сенях под запором, в Баклановке, а у него, у деда-Саши – тут, в Москве, тоже под спудом за дверьми. И не созвониться им никак. Такие дела. Так вот пока Елена Константиновная обратно приедет – полдня пройдет, а у деда-Саши нету ни сигарет, ни средств к прочему существованию.
Я отдал ему чуть-чуть денег, прослушал рассказ, как у них там яблок столько в этом году уродилось, что 120-ть банок трехлитровых закатали «нахуй», а что с ними делать – им неведомо. Что столько яблок появилось у них с Константиновновой, что если с утра проснешься, идешь, пока Константиновная спит, в небольшой сарайчик под городом Дмитровым, где они с сосед-Толей нычку держат для небольшого здоровья, то: бум! – по голове, бум! – по голове, бум! – по голове, - вот так яблоки падают утром ему на голову. В общем, отвечал я, мне это знакомо. Особенно утром.
Ну, распрощались мы с ним, он меня под Дмитров в гости пригласил, только, сказал, ехать надо непременно через Лианозово, потому что в Лианозове очень всё дешево, особенно магарыч там невероятно дешев, да.
Ушел я потом туда и туда, ходил, думал, мечтал о счастье во всем мире. Стою, было, возле храма, а тут подходит некоторый Искандер. Его так зовут, да. Хороший узбек. И он мне сказал, что от него вчера жена ушла, узбечка, со всеми его детьми, а ему уже 60 лет, и он другую уже искать не станет. А напился вчера, и его теперь с утра и с работы выгнали: «Вон, видишь, Саша, вон там под дерево мудак в оранжевой жилеткой метет там метлой туда-сюда, ничего не умеет, а? Это я, моё место, сука, сволочь! Баба Тоня выгнала, что я пью, а я только вчера пил – от меня жена ушла!» И плачет. И глаза у него хорошие, коричневые-коричневые. Я такие глаза только у арабов видал у тунисских, такие они коричневые и даже телячьи, добрые. Выслушал я его, Искандера, говорю: «Не расстраивайся, всё сложится у тебя: жена вернется: куда ей идти? И Баба Тоня тебя вернет – ты же ей хорошо работал!» - «Да! Я уже десять лет ей работаю! Я москвич! А она….» И в слезы. Рассказал мне, между прочим, как они с другими в один год из монастыря колбасу воровали. Я смеялся, да.
Он говорит: как приехали – куда деваться? Русского не знают, что делать – не знают. Принесло их в монастырь подмосковный. Они там стали работать. А тут смотрят: колбасу привезли.
Это, я так думаю, типа какое-то пожертвование было с мясокомбината или еще чего-то, может просроченная была колбаса для свиней, не знаю.
Не знаю, приехала крытая Газель, а внутри – вареная колбаса батонами лежит. Валом. И сухая. Полная Газель!
И Искандер мне говорит: «Вот я один батон в рукав засунул, другой батон – в другой. И стою. А работать то надо! И все остальные позасовывали в рукава колбасы по батону. Голодные же были. А нам метла несут, грабли – листья убирать! А мы стоим – у нас руки не гнутся, потому что колбасу жалко.
А кто себе в рукава сухой напихал из жадности, потому что она дороже, чем вареная, или сервелату – те стали мести, потому что сухая колбаса не ломается так просто».
Ох, говорит, как над нами потом монахи смеялись! А чего смеялись – я так, говорит, и не понял…
Сказал мне Искандер спасибо и пошел. А я ему говорю: «Искандер, вернется к тебе жена, точно вернется!» - «Откуда знаешь?» - «Оттуда, - говорю, - потому что ты человек хороший, вот и знаю». Поклонился он и пошел обратно в будку в ЖКХ на работу опять проситься к бабе Тоне. Думаю, что примет – как не принять?
Такие дела, ребята.

sasha_bor @ 2009-10-16T14:40:00

2009-10-16T10:40:56Z

Здравствуйте ребята. Я, конечно, запропал почти на неделю, да. Но к тому меня вынудила моя неисчерпаемая по количеству обязательств работа. Потом, конечно, учеба. Да и так, просто. Ходил, вот, на Покров, причастился Святых Таин Христовых – так на душе хорошо стало, тепло, ой-ёй! А только включил посмотреть журнал, что там у вас, ребята, к чему, а там целых шесть комментариев мне, дураку недостойному, пришло! О том, что, мол, «Любите ли вы минет в контакте?». И картинки прислали в рамочке сопроводительные. Я испугался, конечно. Но немного. Пошел, походил на улице, стишок написал: «Вот как бывает: вчера причащался, а сегодня уже нажрался». Вернулся, вытер эти минеты – а к чему они там? Мне кажется, ну, так показалось, что не очень и к чему там. Вот.
Теперь вам покажу одну замечательную историю из книги, которую я сейчас в поте лица работаю-не успеваю. Вот она:

«СТАРЕЦ ДЛИННОБРАДЫЙ - ГРЕК († 1835)

В начале 19-го века жил в скиту Кавсокаливе блаженнейший старец. Борода его была как у преп. Онуфрия и преп. Петра Афонского - на четверть лежала на земле. Когда кто желал посмотреть ее, то он становился на скамейку, и тогда она висела до земли.

Этот старец прежде был первый и славный певец по всему Афону, и не было подобного голоса во всей Св. Горе. Во все монастыри просили его на праздники для пения. В один праздник пел он всенощное бдение, и потщеславился своим голосом. После того пропал у него голос, и не мог он уже ничего петь, и от того впал в великую скорбь. Сказывали: было ему видение и от Царицы Небесной извещение, что отнялся у него голос за то, что не умел им владеть, а только тщеславился; но что в утешение дана будет ему великая борода; только бы паки не тщеславился, а то и ее лишится. И начала расти борода его, и выросла на четверть ниже ног. И он всегда носил ее подвязану, и показывал только тем, кто пожелает посмотреть.

В одно время в Константинополе проезжал султан Махмуд мимо патриархии. И захотелось ему по любопытству посмотреть христианскую церковь. Встретил его сам патриарх; султан долго все рассматривал в храме. Увидавши икону св. Петра Афонского и Онуфрия Великого, он сказал патриарху: - Вот у вас тут басни изображены; как возможно, чтобы у людей такие были бороды? - Патриарх ему смиренно ответил, что это не ложь, а истинная правда, и что в нынешнее время на Горе Афонской есть монах, который имеет такую длинную бороду. Султан скоро послал за ним. Он же приехал и явился к султану. Тот приказал показать ему бороду, и монах стал на диван и распустил свою бороду. Султан весьма удивился, что борода длиннее, нежели какие на иконах видел. Потом сам захотел испытать и увериться - не подделана ли она; взял один волос от самого подбородка и вел по нему рукой до самого конца; так пробовал 3 волоса. Потом, смотря на бороду, сказал: - у христиан, что есть писано, то все сущая правда! - А монаху дал фирман, чтобы оба они с учеником до смерти дани не платили, а жили на льготе».

В общем, все хорошо. Я потом еще лучше напишу, сейчас нету времени никакого. Просто так, отметился. Поклон.

sasha_bor @ 2009-10-08T20:32:00

2009-10-08T16:33:04Z

Ой-ёй-ёй, ребята мои дорогие! Ой, блин, какие дела-то, я даже проснулся - пришел с лекции по истории мировых религий и, было, закемарил чуть-чуть! Так ведь отца-то моего начальника, батюшку, архминандриту весьма высокую, но, кстати, добрую, отправили на Соловки игуменствовать восвояси! Ой-ёй! А назначили мне в начальники - ой-ёй-ёй! Ой, ребята, милые! Прошу ваших молитв, ну, кто как умеет, пожалуйста: у вас-то не убудет, а мне, может, вашим-то старанием Господь и поможет, вашими-то, ребята, молитвами, да. Зовут меня Александр, год рождения, кажется, не нужен, алкаш, конечно, но, кажется, что еще добрый. Хотя не знаю точно. Ой-ё-ёй, ребята..... Дела-а-а-а... Что же мне делать-то? Ой-ёй-ёй!.....

море

2009-10-07T07:03:40Z

необходимый постскриптум. это голубая лавочка в парке так облезла - стала похожа на море. а солнышко там вверху - это голубиная какашка. такие дела. стану работать.

sasha_bor @ 2009-10-06T15:22:00

2009-10-06T11:23:01Z

И вот еще что я забыл вам передать, дорогие мои ребята. Три легких этюда на тему: «Утро. Шесть утра».
1) Сегодня моя милая Наташа – а это, тем не менее, моя жена, и я её люблю – сказала, когда я пришел домой с запахом пива (пива запах я принес, разумеется, с собой, потому что у меня крайне трещала голова, и я купил дорогущего по 60 рублей бутылочного пива «Эдельвейс» в гастрономе одну бутылку, однако голова не унялась, зато я почувствовал что-то), сказала: «Ты вчера выпивал». Я вынужден был согласиться. Ты, сволочь, оставил пустой пакет! Пакет? Пакет!
Точно, ребята! Я оставил пакет вина на лавочке в прихожей! Пустой, потому что содержимое я перелил в пластмассовую бутылку, а потом, когда понял, что поступил не умно, половину выпил, а остатки выкинул. Пакет? Пакет, сволочь! Какой пакет? Такой пакет!
Тут вступают литавры. Я понимаю, что я мудак, не далее, чем выше (ниже) на один пост я в этом всенародно признался. Но!
Но! Нашла-то эту картонку тёща! Ну что ей стоило смолчать, выбросить пакетик в окно, ну, не знаю, просто обиженно проигнорировать!?
Нет. Всё было не так. Она этот картонный квадратик поставила на стол в большой комнате. И жена, конечно, вернувшись с трудных своих послушаний, увидала. И начался скандал. Я тут с вами, ребята, не обсуждаю, плохо или хорошо похмеляться сухим шардоне после громкого 35-тилетия, я знаю, что это плохо. Но найди я чего-нибудь компрометирующее другого человека, да что угодно, хоть наган, хоть чеку гаша, хоть, не знаю, порнографические открытки, хоть трусы тещи обкаканные – что я их, трусы, разве стану вывешивать на всеобщее обозрение под люстрой? Да я ж их застираю, и дело с концом. Высушу и подкину обратно: пусть носит на здоровье.
Но это – это меня расстроило, конечно. Вы понимаете, ребята, вы все, сука, всё понимаете, только молчите.
2) Профессор Х. говорит вчера: "Я вам давал свой е-мейл и, между прочим, получил информацию, что кто-то из вас написал реферат по этическому восприятию Бога на примере текста Псалтири. Но, как мне сказали, он не хочет ничего обнародовать, поэтому я не стану никого ни к чему принуждать".
Сдали, ребята! Просто так, с потрохами! И ведь знаю, кто. Но за что же за такое? Что я плохого кому сделал? Ну, пьяница – понятно, но ведь девочек не насиловал, никого не убивал, воровал, да, было: до сих пор уши горят от страха и смущения, когда исповедовал этот грех, а теперь вспоминаю, не гад, не сволочуга.
Сдали.
Я, может, да вы, ребята же читали, я, может, просто так написал! Почему же это мне нельзя писать? Можно! Но… но я вчера сделался очень взъерошенным и злым. Очень я, ребята, разозлился. Очень.
3) Мне на ДР подарили чудо-телефон. Во-первых, он металлический, поэтому даже если он упадет на асфальт, то он не сразу разобьется, как все эти прошлые, эти, блядь, фиг бы уже с ними.
Более того, там есть проигрывательное некоторое устройство, и я туда сразу же поназакидывал лекций мп3 и по истории Древней Церкви, и немного Апологетики, и пару Литургик, и Догматику самые те самые азы. А, да, ребята, ещё по Агиографии пару кусочков просто для развлечения позатолкал.
Потом пошел на встречу с одним работодателем, конечно, который и не пришел вовсе, и денег, разумеется, не дал. Но ребята-то те увидали мой телефон, карточку вынули и отобрали. Выдали другую, типа, что она в два раза больше. Я плачу: так там же агиография, ребя-а-а-а-ата! Там же, милые, литургика владыки Антония!!!! Верните мне!!! Умоляю, ребятки!!!!
А они хохочут в усы, да. И смеются.
Пошел сегодня в магазин, ой, в сберкассу, снял последние 500 рублей русских денег, завернул в компьютерный подвал и купил новую карту. Потому что та, что мне взамен той моей хорошей дали, она оказалась дрянная и нерабочая. Хуй-на-не какая-то, а не карта.
Зато новая работает: сейчас как понакидаю туда, например, догматического богословия Олипия мегов на восемьсот-девятьсот, и готов уже и ехать в институт апостола Иоанна Богослова. На занятия, конечно.

В остальном всё в порядке. Такие дела.

sasha_bor @ 2009-10-06T11:13:00

2009-10-06T07:13:49Z

Да, Бог, ребята, всё-таки есть. Из любой дыры, из любой жопы и пережопной пережопы я могу выбраться, я умею. Выберусь и свистну в два пальца на всю вашу эту свободную степь. Хоть мне чего бы случилось. А вот чего у меня нет – это любви. А вот любви я и не имею. Любви, ребята, у меня и нет. То есть она, конечно, есть, но почему-то где-то не там, где мне надо. Ну, скажете, холят кабана, лелеют. А я вам, ребята, скажу: ласки нет, той самой ласки, которая называется еще «милостью».
Иду, думаю об этом, потому что надо идти, надо думать. Между прочим, между прочим, кажется, это ещё святитель Иоанн Златоуст сказал, что дороги, особенно пустынные, но не в этом суть – пусть бы и не пустынные, дороги эти, только они могут создать путнику полное духовное уединение. В общем, я думаю, что это именно так и есть. Вот уже пять (около пяти) лет я молюсь по дороге. Я выхожу и иду. Был, кстати, ребята, такой старец Каллиник Исихаст – он тоже предпочитал лодкам с парусом-иным пройти все-таки ногами через все эти афонские тропинки и скалы пешком, когда его посылали. Молодчина, умница, думаю, я.
Так, Бог-то – все-таки есть, как не быть? Например, вот так: иду, думаю: любви, всё-таки не бывает, нет её. Гля: смотрю: презерватив валяется на полу, на асфальте. Смешной такой, зелёненький – выкинул кто-то из окна. Значит, выходит, как нет любви? Есть! Просто лично я не спасусь, а так: вон как!
Ну, ничего. Вашими молитвами как-нибудь и переведут через пару миллионов лет из чана с тысячеградусной температурой воды в девятисот девяностого градуса водичку: всё легче. А что вы думали? Всё совсем не так просто! Поклон!

Всё правда! Именно так и есть! Точно про меня написано. Не могу не поделиться, ребята, с вами.

2009-10-04T07:16:30Z

"Если ты послан в мир с хоть сколько-нибудь развитым аппаратом чувств, то должен вскоре ощутить, как какая-то огромная тяжесть придавливает все существа и какая-то немилосердная внутренняя болезнь подтачивает все существующее. И сердце твое вдруг станет слезоточивым, ты увидишь, что у всякого существа есть глаз, непрестанно источающий слезы от какой-то горькой тоски. И все слезы всех плачущих существ сливаются в сердце человеческое и разливаются по всему человеческому существу. Попробуй тогда сдержать сердце и не разрыдаться над тяжкой судьбой этого мира. И вот попытка перерастает в вопль, твоя воля отчаянно бессильна перед давлением космической тоски, исходящей из всего твоего существа".
преп. Иустин Попович. Меж двух философий // Философские пропасти. С. 86-87.

просто так, просто так

2009-10-02T10:23:59Z

Небольшие сегодняшние зарисовки рабочего и житейского характера. Ничего глубокого.
Мелкий дождь, ребята, был сегодня с самого раннего утра. В шесть часов, если быть откровенным, то в пять, я подскочил от внезапно возникшего в душе сквозь сон груза ответственности предстоящего разговора в Лавре с отцами-монахами. Прокрался, чтобы никого не разбудить, на кухню: в трусах порванных на заднице, с небольшим похмельем, заспанный и даже дикий. Стал, не зажигая окно, в ночь смотреть и голову обратно расставлять: за ночь она порассыпалась вся, пораскидалась, приуныла. Сижу, в окошко в щёлочку курю в темноте, голый и одинокий, вас всех, ребята, по имени вспоминаю, Бога прошу: а вдруг Он услышит – я -то не знаю!
Тю! – на часах уже начало седьмого: пора на электричку. Оделся, пошел. А дождик как припустит! Отовсюду льет, снизу, сверху, а все граждане спят, и некому даже меня пожалеть. Вот я, было, стал ластиться к жене в начале шестого, так она меня матюками прогнала. Ну, понятно, ей спать надо: тут не до ласк, нет. Это ж только мне, ребята, одному спать не надо, а так – всё правильно, все спят.
Ну, ноги, конечно, промочил на улице, весь будто в луже искупался, однако иду на станцию: дело у меня, дело.
Как вошел в вагон, а там надышано даже до эдакого пара, как в нашей парной, люди посапывают на скамейках – а я-то еду с главредом разговаривать о работе репринтного издания. Да и, дурачок-пьяница, думал, что в электричке хоть пару страниц еще подмахну: ведь бывает. А тут: санаторий!
Не справился с собой, выбрал ненужную лавку. Вроде не нужна никому. Перекрестился – и привет, Загорск уже за окном сияет.
Пошел на переговоры. Туда, сюда, обсуждали со священномонахами местность Кавсокалив, всё, вроде, годится.
И вот, говорю напоследок, тут еще один казус с прошлой редактором вышел: она, наверное, случайно пропустила, а я очень был этим одним интересным текстом заинтригован. А что такое, спрашивает один главный священномонах отец X, а чего там? Да ну, отвечаю, так, мелочь. Когда, по содержанию книги отца N, на Афоне преставился русский отец Z, то двери взломали и в келью вошли. А там, по тексту, обретены были на подоконнике хозяина «полумантийка и листовка». Братие вознегодовала и стали судить отца Z, того почившего русского отца, за ересь. Ну, там, ребят, по тексту всё хорошо потом происходит, отмазал Протат покойного, но я-то думаю: интересно, а что за листовка-то за такая была? Ведь интересно же! Стал прикапываться в тексты, в первоисточники, так-сяк крутился. А вышло, что это никакая не листовка была, а лестовка! Ну, четки такие, которые в основном распространены у старообрядцев. От слова «лествица» – «лесенка». Это когда четки не узелками, как мы, ребята, привыкли, а перекладинками такими на кожаном ремешке – старообрядцы очень любят, да. Так вот зачем, думаю, афониты-то эти потащили всё это дело покойного отца Z хозяйство в Лавру на дознание!
Что, спрашивает меня священномонах, правда так там написано? Ну, да, говорю. Есть выше по тексту подтверждение, что речь о чётках идет. А-а-а-а, говорит отец, а я-то всё думал: «Какая листовка? Что в ней такого было написано!?» И смеется.
И я смеюсь.
Вышел на улицу, дождик то начнет, то перестанет, то холодно, то сразу жарко. Дошел до станции, посмотрел, когда следующая электричка на Москву, на платформе помёрз, зашел потом в вагон, да так и проспал до Лосинки – меня даже контролеры не тронули.
Снилось, что я раздобыл эту таинственную листовку, читаю её, а там – всё так замечательно и правильно изложено! Засмеялся я во сне, проснулся: а мне выходить пора.
А вот о чем было написано – я так и не запомнил. Ну, в следующий раз, в следующий раз…
Такие дела, ребята.

прим. 1

2009-09-30T11:54:10Z

Так, ёлки. Я вас, ребята, всех смутил или застращал! Простите! Я обещаю, что больше не буду так делать, простите мне! Просто, вы же знаете, как бывает: ходишь возле станции, как бы отдыхаешь, хоть и промозгло кругом, сыро, и дождь, и прочее похмелье и говно. А ты тут начинаешь думать себе о судьбах мира, размышлять. Придешь потом домой, а записать-то, наверное, надо это всё куда-то! И записываешь, записываешь. Ладно, хорошо, больше не буду.

надо бы реферат написать, вот я думаю всякое говно. не обижайтесь, ребята

2009-09-30T09:24:05Z

Большая просьба, ребята мои хорошие, прошлое мое письмо считать уёбищным. Из меня тот богослов, как из говна – пуля. Просто метуся, душа мятется и там, и там, и вот там – а вот тут особенно ярко.
«Этическая концепция Бога на основании текстов псалмов».
Пионерская зорька. Ту-ту-ру-ру-у-у-у! Здравствуйте, дорогие ребята, с вами, сука, опять Пионерская Зорька.
Начнем с определения понятий, хорошо?
Э́тика — (греч. ἠθικόν, от др.-греч. ἦθος — этос, «нрав, обычай») — философское исследование сущности, целей и причин морали и нравственности.
Или вот так:
Этика – наука о нравственности. Нравственный мир личности: добро, истина, красота, идеал, смысл жизни, счастье, долг, ответственность, свобода, совесть, справедливость, дружба, любовь.
Этика - учение о морали, ее сущности, структуре, функциях, законах, ее историческом развитии и роли в общественной жизни.
Этика - система норм нравственного поведения человека, общественной или профессиональной группы.
Этика (греч. ethika, от ethikos - касающийся нравственности, выражающий нравственные убеждения, ethos - привычка, обыкновение, нрав), философская наука, объектом изучения которой является мораль, нравственность как форма общественного сознания, как одна из важнейших сторон жизнедеятельности человека, специфическое явление общественно-исторической жизни. Этика выясняет место морали в системе других общественных отношений, анализирует её природу и внутреннюю структуру, изучает происхождение и историческое развитие нравственности, теоретически обосновывает ту или иную её систему.
Короче, ребята, какая-то хуетень. Скажем так: я думаю, что этика – это некоторые правила социально-организованных отношений, основывающихся на том или ином уровне общечеловеческих нравственных понятий. Например, совершенно безнравственно вступать в половую связь с двумястами девственницами одновременно (разумеется, поочередно), однако это можно назвать этичным, если так было на протяжении тысячелетий принято где-нибудь на просторах древней Месопотамии или, например, я фантазирую, конечно, в каком-нибудь Уре Халдейском. Ведь побивание камнями – страшное по жестокости действие – до сих пор в некоторых культурах считается совершенно нормальным с точки зрения этических норм и правил.
Или: совершенно безнравственно мочиться или освобождать кишечник прилюдно, в присутствии других людей, пусть даже они одного с тобой сексуального пола. Но обширное наличие, ребята, общественных туалетов с писсуарами, тесно соседствующими друг с другом, бок о бок, с кабинками без всяческих дверей говорит только о том, что этических норм это никак не должно нарушить. И, выходит, не нарушает. Ну, если вы зашли в мужской туалет и помочились рядком (это я про мужчин, женщины, все-таки, мне так кажется, более изолированы в этом вопросе), то это не вызывает в вас протеста на уровне личности.
Так, короче. Я, наверное, имею право заявить, что Бог – неэтичен. Этика подразумевает наличие человека, причем не одного, а как минимум трех. Посмотрим в Псалтирь, начнем всё это дело рассматривать с самого моего любимого псалма, хорошо?
«Господи, Господь наш, яко чудно имя Твое по всей земли, яко взятся великолепие Твое превыше небес. Из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу, враг Твоих ради, еже разрушити врага и местника. Яко узрю небеса, дела перст Твоих, луну и звезды, яже Ты основал еси. Что есть человек, яко помниши его? Или сын человечь, яко посещаеши его? Умалил еси его малым чим от ангел, славою и честию венчал еси его. И поставил еси его над делы руку Твоею, вся покорил еси под нозе его. Овцы и волы вся, еще же и скоты польския, птицы небесныя, и рыбы морския, преходящыя стези морския. Господи, Господь наш, яко чудно имя Твое по всей земли».
Итак, вот тут: «Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя». Это, конечно, перевод на русский, чтобы было легче понять. Выходит, устами того или иного младенца Бог устроил хвалу ради Своих врагов, чтобы они заткнулись и стали немыми, не умеющими разговаривать. «Слушай, придурок! Ты вот тут что-то говоришь-говоришь-говоришь. Послушай, как, например, у Детской поликлиники вот этот конкретный малыш с мамашей из коляски свиристит, агукает со слюнями во все стороны и хохочет с погремушкой. Заткнись уже, ради Бога!»
Нет, не так. А как же? А вот так: «И маленькие, и убогие, и глупые, и даже дети-груднички устами своими могут просто так Бога именовать и славить, а ты вот с этим со своим «вторым высшим образованием» сиди и не жужжи! Стыдно!»
Тут, если рассматривать ситуацию с точки зрения социально-организованных отношений на нравственной и моральной основе опирающихся, тут, ребята, выходит совершенная неэтичность. Просто потому, что во множестве культур, народов, религиозных и социально значимых традициях мнение и авторитет старшего нашего (вашего) клана априори непреложен, несвергаем, неприкосновенен.
Что пытается сказать псалмопевец Давид? Он пытается, кстати, пребывая еще в глубоком ветхозаветье, в дохристианском времени, донести, что Христос наш Спаситель будет как маленький мальчик, как ребенок. Будет совершенно чистым сердцем и именно этим, этим и Своим вочеловечением, Он посрамит старого перед молодым, фарисея перед язычником, богоизбранный народ перед той блудницей, и даже введет первым в Царствие Свое разбойника. И это с любой позиции – неэтично. Просто потому, что уклад всей нашей жизни, точнее организации нашего общества диктует (и вполне закономерно) совершенно иной подход. Господь, выходит, противится любому человеческому укладу, потому что Он – Господь, а уклад – это система наработанных взаимоотношений Его детей, (лучше "чад"). Смотрите, как часто на приходе вне участия священника, вне всякого вообще понимания или управления, просто по закону социологии очень быстро формируется сугубо иерархическая, строгая и даже безжалостная субкультура организации обрядовых, околообрядовых и даже вообще не обрядовых церковных действ у старых женщин-прихожанок. И с точки зрения этики Богу совсем неэтично вмешиваться или даже нарушать сложившиеся крайне сложные социально-организованные отношения среди прихожанок: «Клава, конечно, при паникадиле у Николая, Валя, конечно, мученица – у Распятия, Маша и Таня – смотрят за Пантелеимоном и Пантократором, который на северной стене, а эта дурочка Пашка, сволочь, она вообще мужа бросила – пусть уже ходит за княгиней Ольгой – она нового письма, латинская почти, да и вообще в углу стоит…»
Но это же совершенно неэтично вмешиваться! Ужас, что такое! Что ж Ты, Господи, а?
Но, ёлки, увлекся я, таки, письмом – мы ж о Псалтири с вами, ребята!
«Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?»
Хех. Вот вам, ребята, и этика! Мы тут друг с другом мыкаемся, терпим друг дружку, хамим, потом опять терпим: «Как бы вот этому N, сволочуге, снова бы при встрече в морду-то не харкнуть, гадине, а!? Помоги, Господи!» А там – луна, ребята, звёзды…. Думаю, вам всем нравятся звёзды – а чего такого?
Псалмопевец Давид нам говорит: «Да посмотрите, ребята, например, луна висит, звездочки мигают! Перестаньте уже заниматься хернёй-то своей всякой!» Ясно, что эти звездочки – это просто, ну, не знаю, как всунули ребенку петуха на палочке, и он рад: «Вон он, какой петух! Огромный, сладкий, красивый!» А того петуха: сахар с водой на конфорке вскипятить в крышечке от папиного пива – мы так в детстве делали – и всё. Палочку только всунуть, пока сахар не застыл.
Вот так и звёзды. Так, какая тут этика? Звёздочки нам Бог с луною и прочим этим всяким создал совсем не для того, чтобы Гагарины туда летали через каждые пять минут, американцы всякие витали по орбите, хэппибёздеи напевали в прямом эфире на все телеканалы мира, а только для того, чтобы подумать: «Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?» Гагарин, ребята, всё-таки лучше космоса, а человек лучше луны, все мы лучше чего-то. Только чего же мы лучше-то? Ну, мы-то, все эти уроды, проститутки, разбойники, алкаши и прочее? (это я, ребята, милые, не про вас совершенно пишу, это я только про себя и, там, несколько раз на Трех вокзалах видал таких ребят, но они тоже не подходят, как я только подхожу).
Хм. Читаем же вот: «Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями».
Выходит: «хочу, рыб морских жру, хочу – на птицах небесных катаюсь!»
Это, ребята, лично для меня – укор. Ну, какой я, в задницу, «Не много Ты умалил его пред Ангелами»? Да, ведь… Ну, не буду, не буду, хорошо, ребята.
Вспомним? Этика – наука о нравственности. Нравственный мир личности: добро, истина, красота, идеал, смысл жизни, счастье, долг, ответственность, свобода, совесть, справедливость, дружба, любовь.
хоп!
Нравственный мир личности… «Из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу, враг Твоих ради, еже разрушити врага и местника».
…добро, истина, красота, идеал… «Яко узрю небеса, дела перст Твоих, луну и звезды, яже Ты основал еси. Что есть человек, яко помниши его? Или сын человечь, яко посещаеши его?»
… смысл жизни, счастье, долг, ответственность, свобода… «Умалил еси его малым чим от ангел, славою и честию венчал еси его. И поставил еси его над делы руку Твоею, вся покорил еси под нозе его. Овцы и волы вся, еще же и скоты польския, птицы небесныя, и рыбы морския, преходящыя стези морския».
… совесть, справедливость, дружба, любовь. «Господи, Господь наш, яко чудно имя Твое по всей земли» …

Простите меня, ребята, я знаю, что это – ужасно, а я - настоящий дурак. Поклон.

зря

2009-09-29T11:36:29Z

Попал на улице под дождь сегодня, сильно вымок, но, наконец-таки немного разгулял мозг, который, вчера, признаться, загрустил. Пожертвую чуть-чуть времени от срочной работы – я всё равно не успею ее сделать к обещанному сроку – и чего-нибудь напишу. Вот, например, так.
Однажды совсем недавно я возле универмага одного хорошего задумался (случайно, конечно, задумался), что точка зрения профессора NN и некоторых других людей, сводящаяся по мнению рясофорного инока X, монаха Y, иеродиакона отца Z и священномонаха отца дорогого N к тому, что «зла не существует, а есть только отсутствие добра», а, значит, и это закономерно, есть ересь, слишком тяжела, чтобы я мог адекватно встать на сторону тех или других. Ну, конечно, если не считать мнение официальной Церкви. То есть противоборство такому высказанному положению вещей – закономерно, правильно и с моей стороны не встречает каких-либо философских, религиозных препятствий или этических ослушаний. Всё так.
Стал рассуждать, гуляючи у нас в аллеях у станции: конечно, тьма - это отсутствие света – это каждый школьник знает, а с грехопадением праотцев наступило не зло, а Богооставленность, некоторое, хоть и небольшое, по сравнению с неограниченной и непознаваемой Его милостью, но всё-таки Богоотдаление. Это, конечно, можно сравнить – у меня так было с обоими моими ребятами Варенькой и Ванечкой – с тем, когда маленький ребенок начинает из вредности непослушания сугубо вопить как раненый олень, отключив при этом все разумные и основные рецепторы мировосприятия. Тогда слегка матюкающийся внутри и дезориентированный родитель оставляет всё как есть, уходит на кухню, прикрыв за собой дверь, достает из нычки сто грамм коньяку, приоткрывает окошко для того, чтобы чуть покурить сигаретку, и проводит несколько кратких минут в сравнительной тишине и успокоении. Я, например, даже света не включал. Ясно каждому, что он, родитель, через пять минут как ныряльщик-морж сначала глубоко вздохнет, с шипением кратко обратно выдохнет воздух из легких и, поджав яйца, бросится в ледяное это "предстоящее", то есть вернется туда, к ревущему своему милому существу и с новыми силами примется его утешать.
Выходит, это никакая не оставленность в понимании вечности, а некоторое, в том числе, и тактическое отступление на один маленький шажок "от". Да и так каждому и всякому родителю ясно, что никакой фактической изоляции не происходит: начиная от приглушенного, но, всё-таки, рёва из дальней комнаты, заканчивая тем, что ты сам совершенно поглощен Ванечкой и Варенькой настолько, что вне их ты не находишься вообще ни секунды. Можно сравнить это с тем, что поступив вот так, удалившись на кухню, всё-таки бывает, что любой едва различимый звон, например, упавшей вилки или, не дай, Бог, ножа, или любой тупой звук падения-ударения, или чуть поменявшаяся тональность в крике испытуемого вынуждает уже практически подсознательно и молниеносно ринуться на помощь, не взирая ни на какие амбиции, раздраженность или извлеченный для употребления коньяк.
Однажды, например, моя мама ночью проснулась от непонятного едва различимого звука. Как она потом мне рассказывала, она проснулась просто так: ничего грохочущего, резкого, длительного, свистящего или грохочущего. Говорит, что "я проснулась и сильно-сильно вслушалась в окружающую тишину квартиры. Кто-то, как будто этажом выше, тихонько протирал щеткой обувь в прихожей: шррррр, шрррр, шрррр, шрррр". Это было вообще на грани восприятия подобных звуков человеческим ухом.
Оказалось же, что жена уснула крепко, а моя милая Варенька, мы тогда еще жили все вместе у моих родителей в дальней комнате, выбралась из кровати, подползла к розетке и пыталась туда дотянутся подобранным с полу карандашом. Но не дотягивалась, поэтому только шкрябала по обоям.
В общем, вы поняли, о чём я.
Но ведь это же не так! Точнее так, но в иной плоскости понимания отношений "Бог-человек", понимания определения слова "религия". Потому что, несомненно, наступившая Богооставленность праотцев вследствие совершения ими первородного греха, может быть, и была именно назидающей, то есть "плодотворной" для самого человека как такового. У всех у нас, ребята, бывает подобная Богооставленность, когда мы чувствуем, что пиздец, что мы в бесконечном пустом хаосе, что ничего светлого нет, не было и не будет никогда. И это происходит, заметьте, только при маленьком, минимальном отстранении Бога от нас. Мы как дети в магазине, когда мама в очереди на кассу вдруг вспомнила, что забыла хлеба купить и говорит: «Солнце, солнышко, ты в очереди пока постой, вот тут, за этой бабушкой. Я всего на три секунды! Я мигом!» И бросается к хлебобулочному тому отделу. Но и секунды не прошло – вопль стоит над вселенной. Как же страшно ему, ребята!
Вот и мы в самом сильном унынии и даже отчаянии думаем: «Всё, эх! Бог меня оставил!» А Он только, может быть, чихнул, да и отвлекся. Ну, это я, конечно, вы, ребята, понимаете, переносно излагаю. А Он – только чихнул, да и отвлекся на секундочку.
Но этого же профессора точка зрения – это же, наверное, не так.
А потому что не отсутствие Бога (а у них там, в раю, конечно, был Бог – это совершенно определенно!) искусило наших, ребята, праотцев, а вот этот вот, сука который. И не отсутствие Бога Бога в пустыне искушало. И не отсутствие Бога оттуда сверзилось под громкий хохот окружающих. Потому что тьма как отсутствие света не может обладать ни физическими, ни духовными, ни какими-либо другими силами или возможностями на нас своим порядком воздействовать. А оно, сука, воздействует.
Вот смотрите: отсутствие чего-то не обладает характеристиками анти-чего-то. Если у нас нет хлеба, это не значит, что у нас есть точно такой же, но анти-хлеб. И если мы потребляем этот анти-хлеб, мы истощаемся и активизируем голод и истощение. А он есть! И называется "аскорида". Не знаю, правильно ли назвал червячка. В общем, "глисты". Некоторые, между прочим, барышни новые их специально запускают себе в кишечник под наблюдением врача-специалиста, чтобы сугубо похудеть. Впрочем, глистов анти-хлебом не назовешь.
И мне кажется, ребята, что так и было раньше, давно, до грехопадения праотцев: именно, что зла не было, а было только отсутствие Бога. Ведь тот дьявол пал не из-за какого-то существующего при нём или до него зла – зла-то до него и не существовало никакого! – а из-за самовольного отхода от Бога. Одно дело, когда Бог нас покидает, другое дело: когда мы Его покидаем. Это наиболее страшный вариант, ребята, второй который.
И опять какая-то фигня! Ведь змей существовал в саду до грехопадения – кому бы было их яблоками кормить? (это, конечно, в переносном смысле про яблоки, вы, ребята, понимаете)
Значит нельзя говорить, что человек создал вот это всё говно, хотя можно и так сказать – истина рядом.
Так что же делать? Апокатастасис? Или что там у Отцов? Как быть-то, ребята?
Несомненно, что зло есть. Это не подвергается сомнению. Но, с другой стороны, зла нет. И это тоже можно с уверенностью сказать.
И что, ребята, выходит?
А выходит вот как. Не было зла до страстей. Пока не было страстей – не было и зла. То есть оно было, но было отсутствием. Как там Базаров этот, сволочь-то эта, забыл, блин… а! Нигилизм! А вот когда наши эти ребята-прародители совершили акт свободного волеизъявления, когда они изъявили желание участвовать в познании добра и зла, то мы все с вами, ребята, тотчас и получили наше ранее простое "неимение" или "отсутствие" в виде явно существующего "отсутствия", существующего явно "неимения", в общем, анти-Бога. И пиздец, ребята, всё.
Ну, это если сейчас у меня нет сигарет – это не совсем значит, что их нет. Это значит, что мне надо идти в ларек и их купить! Страсти, блядь.
Если нет хлеба – наступает голод.
Если нет зимней куртки – ты мерзнешь. Потом заболеешь и умрешь.
Выходит, что раньше отсутствие чего бы то ни было было отсутствием этого самого. А теперь же отсутствие этого самого – это тоже что-то явное такое, существующее, даже настоящее…
Эх, простите меня, дорогие ребята, это просто я так размышляю всячески, ничего тут такого нет. Так и не знаю ничего.
Так или иначе, спаси вас всех, Христос Бог! Такие дела.

sasha_bor @ 2009-09-27T09:16:00

2009-09-27T05:18:04Z

Вот ведь как меня на той неделе перед институтом фотограф Анкель_ру поймал. Смешной, да.
http://ankel-ru.livejournal.com/1125038.html
Не грустите, всё будет хорошо.

sasha_bor @ 2009-09-25T11:55:00

2009-09-25T07:55:54Z

Сидел возле любимого моего храма на лавочке и читал введение в «Историю религий» профессора Зубова. А когда мне вдруг стало вовсе тревожно, то и Зубова читать перестал: так просто сидел, смотрел на желтые листья, которые стали недавно у нас с вами тут кругом валяться, сидел и тревожился. То, что профессор сопоставляет овальной формы могилу неандертальцев с женскою маткой – это ещё можно ему простить. Ведь мы, ребята, ну, те из вас, кто когда-нибудь копал могилы, знаем, что выкопать овальную могилу гораздо проще, чем прямоугольную с углами и вертикальными откосами. Зубов, наверное, могил пока не копал, поэтому и может позволить себе некоторые наивные и милые фривольности с маткой. Хотя, всё-таки не удержусь и упомяну, например, что когда я, бывает случай, кладу свои очки, которые, кстати, ребята, я недавно починил, поменяв в оптическом ремонте у станции в них вытертые стекла на новые, кладу их в металлический очешник, то этот металлический очешник тоже, суть, образ замечательной женской матки. Ну, ничего, ладно, пусть.
А потом читаю вот так: «Ноги согнуты в коленях и касаются подбородка, голова наклонена, пятки касаются ягодиц». И вот это меня, похмельного, ввело в некоторый ступор. Я попытался представить себе, что мои коленки упираются мне в подбородок, однако пятки притянуты к ягодицам (проще говоря, к жопе). Не вышло этого представить. Во-первых, мне будет мешаться живот. Впрочем, и это – неважно. Просто, на мой скромный взгляд, подбородок находится спереди человека, к тому же вверху, а его жопа – сзади, тем более – снизу. И одновременно соприкасаться с этими двумя функциональными органами ногою или, там, двумя – не получится. На мой скромный взгляд.
Но и это всё ерунда. Важно понять: а какая нам-то, ребята, разница, был ли тот первобытный человек разумным или нет? Разумным – в нашем понимании этого слова. Возьми ты того же пресловутого Пушкина, швырни его в век 20-ый или 21-ый – так он даже помыться толком в душе не сможет в обстановке современной ванной комнаты. Нет, конечно, он со временем, часов через пять, догонит, что нужно вентили крутить, тогда из этого змееподобного шланга с наболдажником в дырочку потечет вниз вода, под которую надо будет голым встать, он со временем догонит. Даже, думаю, догадается раздеться. Но назовем ли мы его «существом разумным» в нашем понимании «разумности»? Какой там! Гамадрил – он и есть гамадрил! Усади его за руль какого-нибудь современного Лендровера, так он первое, что скажет: «Какая-то слишком тесная комнатушка, даже лечь негде. И печи нет. Так даже крестьяне не живут! Видимо, это жилище для бурлаков или вертеп разбойников!» О том, что в этой штуковине можно передвигаться без лошадей, он догадается совершенно не сразу.
Что такое «разумный» и чем он отличается от «неразумного»?
Разумный человек может пойти в Сберкассу в обменный пункт и поменять сто баксов с учетом курса и необходимого НДС. Неразумный такого сделать не может по трем причинам: во-первых, у него нету ста баксов, во-вторых, он не знает, что такое Сбербанк, а, в-третьих, ему это вообще ни нахер не нужно.
Зато, на мой идиотский взгляд, только человек разумный умеет, ребята, осознанно грустить, только одному человеку вдруг внезапно может стать грустно. Нет, конечно, мы все прекрасно наслышаны, как плачут животные, собаки всякие, кошки, прочие жучки-паучки, как, например, я сам видел, когда быкам яйца режут, они плачут слезами, размером с кулак. Но это, я так думаю, просто наша собственная попытка соотнести неосознанные слёзы животных с той невероятной тоской, которая внезапно может появиться у человека глубоко внутри, и он ею будет страдать, пока не напьется, или пока само по себе не пройдет.
Святой Иустин Попович как-то писал: «Прости меня, Господи, но я больше люблю, когда Ты плачешь». Это не дословная цитата, но суть я постарался по памяти сохранить. Осознанное, осмысленное, понятое нами самими наше или чужое страдание делает нас разумными. Мы умеем плакать не потому, что пыль кругом летает и в глаза попадает, мы умеем плакать потому, что нам делается горько. И не в овальных матках тут дело, не в сотовых аппаратах и не в современных душевых смесителях. Сотни тысяч людей не умеют даже шнурка зашнуровать, потому что они больны нашим разумом, точнее – его, нашего разума, у них нет, нету у них нашего разума. Они живут в специальных лечебницах, за ними даже налажен уход. Но они-то не зверюги какие-то там, ведь так, ребята?
Так какая, в жопу, разница, был ли неандерталец разумным в нашем понимании этого слова? Что за дело нам, что у древних людей колени доставали подбородка, между тем, как пятки – ягодиц? Нам вот в чем дело: маленький Му-Му пошел от мамы Бу-Бу втихомолку посмотреть, как папа Жу-Жу мамонта с соплеменниками Ме-Ме и Пе-Пе в овраге херачит на мясо. А мама Бу-Бу хватилась: Му-Му пропал! Туда-сюда: нету Му-Му! Как она взревет, как кинется к костревищу, как шлепнет старичку-шаману Ру-Ру прямо в лысину шмат тигрятины саблезубой, что на ужин, было, затеяла. Тот пукнул, в бубен шваркнул: «Пи-пи твоему Му-Му!» И у нашей Бу-Бу – сердце разорвалося от горя, она, ребята, плачет. Честно. А тут, как раз, с мамонтом закончили те мужички, идут, ягод где-то, сволочи, надавили, настояли пару дней, идут-мурлыкают себе. А с ними засранец Му-Му маленький под ногами вертится. Тогда эта мама слезы шкурой промакнула, с подолу-то, Му-Му поймала и выпорола со всей неандертальской честностью каким-нибудь папортником, а Жу-Жу, Ме-Ме и Пе-Пе сказала: «Что ж вы за суки-то за такие, а!? Совесть-то у вас есть, у кабанов!? Маленького с собой уволокли! Он там на кишки-то на ваши в овраге насмотрелся, да! Я волнуюсь, волосы на себе рву, шаман вон, пердун старый, уже и накаркал всякого! А вы, блин, идете себе, мурлыкаете, да ещё и ягод надавили себе, паскудины!!!» И дальше, и дальше.
Это я, конечно, шучу, возможно, она просто всем им бошки каменным топором поотрывала, выкопала каждому по овальной могилке и сгрузила туда. Может, что и так. Не в этом суть. А суть в том, что совершенно неважно, был ли разумным человек раньше, давно, или не был. Важно, был ли он при этом сострадательным, был ли он когда-нибудь грустный или просто так бегал с голой жопой по саванне, свистел в два пальца и горя не знал? Вот это – уже важно. А то, что он пятками раньше мог к жопе дотянуться – так вон их, Мессингов – полстраны! Фига тут переживать?
Спаси вас, ребята, Господь Бог! Поклон!

sasha_bor @ 2009-09-22T23:55:00

2009-09-22T19:55:53Z

Ну, хорошо. Кажется, моё это дурацкое мяукание о милости вас, ребята, не разбередило. Тогда, например, вот так:
"В житии преподобного Иакова Постника повествуется о том, как преп. Иаков впал в тяжкие грехи против шестой и седьмой заповеди Закона Божия и после этого сказал самому себе: «Теперь всё равно: я погиб безвозвратно, а поэтому брошу иночество, пойду в мир и стану работать диаволу». И с этими словами вышел из своей пещеры и пошёл, куда глаза глядят. На дороге встретился ему один человек, который пригласил старца посетить его пустынную келью. Преподобный Иаков рассказал хозяину о жалкой истории своего падения, горько рыдая и восклицая: «Горе мне, в страшные грехи я впал!» Пригласивший его, видя отчаяние монаха, умолял не оставлять надежду на своё спасение, каяться и уповать на прощение и милосердие Господне: приводил пример Давида, впадшего в тяжкие грехи и покаявшегося; пример апостола Петра, отрекшегося от Христа и впоследствии прощённого… Гостеприимный хозяин кельи даже просил преподобного Иакова остаться у него, но, получив отказ, снабдил его необходимой пищей и сопровождал его некоторое время, весь путь умоляя прибегнуть к покаянию. Чем же всё закончилось? Кроткое и благоразумное обращение с грешником принесло благие плоды: Иаков от отчаяния перешёл к надежде на милосердие Божие, обратился к Богу с мольбой о помиловании и получил впоследствии прощение"
Знаете, как это было? Нет? Он, если что, ребята, уже даже владел даром исцеления, он исцелял многих, кто к нему приходил. То есть он тогда был высокой жизни монах, практически преподобным был, такие дела. А потом однажды ему принесли девицу двенадцати-четырнадцати лет. Он её исцелил, поднял на ноги. Молитвой. А потом изнасиловал, убил и выкинул в окно, кажется, в реку.
А ! Вот же!
"Такой великий муж, сподобившийся благодати Божией, впал, однако, в тяжкое прегрешение. Это произошло, вероятно, потому, что он стал много думать о своей святости и богоугодной жизни и считать себя великим подвижником. Начало его падения было таково. Исконной враг рода человеческого, диавол, завидующий проводящим жизнь богоугодно и непрестанно копающий для них ров погибели, вошел в отроковицу, дочь одного богача, и стал мучить ее, призывая её устами имя Иакова и говоря:
- He выйду из неё, если не отведете меня к Иакову пустыннику.
Родители отроковицы, взявши ее, ходили с нею по монастырям и пустыням долгое время, отыскивая святого отца Иакова. Найдя, наконец, его, они пали к ногам его и стали умолять его:
- Помилуй нашу дочь, ибо она сильно страдает от нечистого духа; вот уже двадцатый день, как она не принимает ни пищи, ни питья, но, испуская вопли, терзает себя и призывает твое имя.
Святой, став на молитву, столь усердно помолился о ней Богу, что даже самое место, где он стоял, потряслось. По окончании молитвы Иаков дунул на отроковицу и сказал нечистому духу:
- Именем Господа нашего Иисуса Христа повелеваю тебе: выйди из сей отроковицы.
И тотчас диавол, как бы опалённой огнём, вышел из девицы. Она же упала на землю и долгое время оставалась безгласною. Но святой Иаков снова помолился Богу, взял ее за руку и, подняв с земли, отдал её родителям. Те, видя такое чудо, прославили Бога. Но опасаясь, как бы опять не возвратился к ней нечистый дух, они умоляли святого, дабы он позволил дочери их остаться у него на три дня, пока совершенно не выздоровеет. И осталась отроковица у старца, а родители её ушли домой.
Когда осталась отроковица у святого Иакова, диавол, видя, что святой находится в пустынном уединенном месте вдвоем с отроковицей, и находя, что настало самое удобное время для его козней, воздвиг на подвижника бурю нечистых помыслов и скверного плотского вожделения и так разжёг его похоть, что святой муж, - тот самый, который раньше не мог быть уловлен прельщением посланной к нему самарянами блудницы, тот, который ради сохранения целомудрия и чистоты жёг на огне свою руку, тот, кто сотворил многие чудеса и изгонял бесов, - тот сильно был разожжён блудною похотью, что, забыв страх Божий и свои многолетние постнические подвиги и посланную ему от Бога благодать и силу исцелений, будучи уже в маститой старости, был побеждён диаволом и пал. Он изнасиловал девицу, растлил её и свое девство и, осквернив тело и душу, погубил все свои прежние постнические труды. He довольно было для него сделать один грех, и он прибавил к нему еще более тяжкий. Подобно тому как поскользнувшийся с горы летит вниз, падая с камня на камень и разбиваясь, так случилось и с святым Иаковом: - совершив один великий грех, он впал и в другой больший и лютейший, усугубляя беззаконие беззаконием. Враг возбудил в нем страх, и он стал размышлять: девица теперь скажет своим родителям, что я насиловал ее и будет мне стыд и поношение, и я буду в большой беде из-за неё. Поддавшись наущению бесовскому, он убил неповинную девицу, думая скрыть от людей свой грех и избегнуть позора. Но и на сем не остановился, а еще более предался греху: ибо тело девицы, которое он осквернил и без милосердия убил своей рукой, не предал обычному погребению в земле, а бросил в реку".
Так, ребята, давайте таки подумаем: "милость". Просто само слово такое, интересное. А потом подумаем о милости вообще.
Простите, я только что пришел из института, усталый, злой и бедный. Ну, последнее можно не считать. Ехал домой и думал: вот, пусть я дурак, но интоересно, чего вы там делаете, как поживаете?
Ладно, отправлюсь спать - не могу больше сохранять вертикальноо положения - голова начинает раскачиваться, а я в этом не виновник - она сама раскачивается. Да ещё и засыпает, сука.
Такие дела.

sasha_bor @ 2009-09-22T14:59:00

2009-09-22T10:59:12Z

И опять Пионерская Зорька, и опять. Здравствуйте, дорогие ребята. Я тут чего-то подумал, что, ну, а что такое милость? Что такое милость, и кого мы милуем? Случайно подумалось, и вот, решил немного написать, да. Простите уж козла.
Вот ведь написано: «Блаженны милостивии, яко тии помилованы будут». А кого мы можем помиловать? Вот как-то давно, тогда я еще работал корреспондентом в редакции, Ванечка мой переучивался от памперса к горшку. И он выбрал себе следующее решение проблемы: он тихонько подходил в угол к батарее, рукой кротко отодвигал занавеску и писал за этот коммунальный теплообменник прямо на стену и ковер.
Я же приходил с работы, мама Наташа психовала, ругалась и уходила на кухню, а Ванечка хлопал своими глазами, смотрел на меня, пришедшего, уставшего, в заснеженных ботинках, хлопал глазами и кидался на руки. И я, конечно, его миловал.
Мы говорим: «Милостив Господь, долготерпелив и многомилостив». А почему? Ещё больше говорим: «Боже, милостив буди мне, грешному». Что такое эта самая милость?
Дело в том, как мне показалось по дороге с Трех вокзалов сегодня утром в электричке, что миловать мы можем только равных себе. Я раньше думал: помиловать, значит простить. И у меня в синодике есть такие люди, которых я простил, но не помиловал. Или вот к царю в ноги шваркнуться, закричать: «Помилуй, царь!» Фига он помилует, да. Пощадить может. А помиловать – нет. Да даже вот когда тебя пьяные подростки ночью на улице избивают, ты же не кричишь: «Помилуйте!» Ты кричишь: «Пощадите, спасите, перестаньте, прошу, умоляю!» Не они тебя милуют, ты их милуешь, умаляешь (себя). Почему? Потому что миловать можно только равного себе. То есть помиловать убийцу, дрянь и сволочь можно только поняв, что ты – такой же, даже еще хуже. И с этой позиции его можно помиловать. А пощадить каждый дурак может. Ну, или простить.
Мы милости просим у Кого? У Господа нашего Иисуса Христа, который стал нам равным, похожим во всём. Он – воплотился, и мы просим: «Помилуй нас, Господи, помилуй нас!» Ведь у Духа Святого мы не просим милости: Он и не может помиловать. Мы просим Его о снисхождении. А Сына Божьего – молим о ней, о милости.
Или, например, мы просим Богородицу Деву помиловать нас – почему? Потому что Она – такая же как мы, Она – нам ровня, только лучше. Внутренне. У Неё, конечно, не три руки и не три ноги, поэтому она быстрее нас не бегает, у Неё ума столько же, не знаю, Она – наша, своя, тутошная. И мы Её просим: «Помилуй нас, Пресвятая Богородица, помилуй нас!»
Поэтому, подумалось мне, и заповедь эта Блаженств такая вроде и простая, а посмотришь: ничего она не простая. Просто простить кого-нибудь, подумать: «Ну, вон он какой, Саша, и без тебя такой ёбнутый, прости его, он болящий!» – да, пожалуйста! А вот помиловать – это знать: «Да я же точно такой же идиот, сволочь и мудак! Я, я – такой же! Ещё хуже в сто раз или в двести! Ну как мне его не помиловать за то, что он обосрался, если я сам сижу весь в говне!?»
Значит «милости хочу, а не жертвы» – это не двадцать копеек их наших последних из кармана Господь выпрашивает, Он просит, чтобы мы стали наравне, стали такие же, как Он, человек. Значит, «Милостив Бог, долготерпелив и многомилостив» – это исповедание, точнее это осмысление Богочеловечества Господа Иисуса Христа, того, что Он стал таким, как мы, чтобы нас помиловать, а не пощадить, простить или, там, забыть, отвернуться, сделать вид, что ничего не произошло.
На трех вокзалах в ожидании отца N, которому я должен был передать рукопись, видел ситуацию. Встал за старичком в ларёк за сигаретами – у меня закончились вдруг. Он вонючий-превонючий, этот старичок, руки трясутся неимоверно, все его медяки по всей площади поразлетались, что он насобирал милостыней. От похмелья он говорить совсем не может, мычит: «Му, бу, ду, жу…» Едва стоит человек. Выдает ему продавщица полтора литра джин-тоника Очаковского в окошечко, а того старика едва только воздух держит. И что? Кинулись к нему другие, причем такие же, и стали орать: «А ну стой, старый, сука, урод! А ну отдай!» И каждый норовит эту пластмассовую бутылку у него отнять. А он вцепился в неё с судорогой, не отдаёт. Я думаю: они же – равные! Где же милость? А милости нет. Значит, большая трудность среди равных миловать, гораздо труднее, чем кого-нибудь простить, например, жену подгулявшую: тут-то только в путь: «ты-то не такой, не блядь всякая!»… И прощаешь.
Исколотили того старика, отняли бутылку и выпили. Те же самые нищие, такие же, как он. Каждый из них думал, наверное, о том, что если бы он оказался на его месте, с ним бы случилось то же самое. Но делали.
Где же, ребята, милость? Где же она?
Значит, надо миловать всех, самых вонючих, подлых и страшных гадов. А милости ни от кого не ждать. Просто потому, что стать, например, таким как я, пьяницей и сволотой, вам, ребята, и не пожелаешь. Зачем же? Как представишь, что кто-то смилостивился, так жутко делается от своей настоящей жизни, от всего того, что насотворил, пока «никто, как я, и я – как никто». Поэтому и Страшный суд – страшный не потому, что всё вдруг про тебя известно станет окружающим, нет. А потому, что какой-нибудь хороший человек смилостивится над тобой и станет думать, что он – такой же, как ты, козел и гадина. Да ладно человек! А если, представьте, ребята, Бог!? Чего делать-то, куда провалиться? Впрочем, это уже было.
Простите меня за эту постную гадость, что я вам, ребята, хорошие тут сейчас понаписал! Сильно устаю, начинаю всякую муть думать, вот и лезет изо всех щелей, прёт. Поклон вам, всё будет хорошо!
Такие дела.

sasha_bor @ 2009-09-21T15:26:00

2009-09-21T11:27:03Z

Теперь у меня, именно сегодня, ребята, праздник – я так решил чего-то. Во-первых, Рождество Пресвятой Богородицы. Ваня мне с утра, придя в свой садик, осмотревшись, сказал: «Папа! Сегодня день рождения Богородицы, а в садике у них всё по-обычному, всё как всегда! Праздника нет!.. А ну-ка забирай меня отсюда!!!»
А я не могу – у меня работа сначала, а потом учёба в институте до ночи, а все остальные мамы-бабушки работают. И он в такой день, мой милый Иванушка, в такой замечательный праздник совсем расстроился, сильно расстроился, даже не пошел к окну на втором этаже, чтобы мне помахать оттуда вниз, проводить меня, как я ухожу.
Оставил я его там и загрустил, конечно.
А во-вторых, я так устал от нескончаемой работы, которая никак не скончается, что стал немного того, забываться. Вот сегодня же с утра после садика в храм пошел, стою, и вдруг поймал себя на том, что мои мысли вовсе не так, как отцы некоторые современные пишут: «улетели далеко», нет, их, мыслей, ребята, у меня вообще нет! Стою эдакая колода, холодный, твёрдый, а в голове изнутри для убедительности ещё и воздушный шарик надули. Стою, покачиваюсь…
Этот праздник – очень хороший! Ведь день рождения Богородицы! Вот Ваня спросил меня перед уходом в группу, как я ему, шмыгая носом, сказал, что его никто оттуда не возьмет обратно до времени: «Ну, а торт-то у нас вечером хоть будет? Почему это мы на твой день рождения торты покупаем, на мой, на мамин, там… А на день рождения Богородицы – мало того, что мне в этот дурацкий садик идти, так и дома праздника не будет!?»
Поеду с учёбы, значит, и придётся купить торт. И куплю, ребята, конечно, торт – а чего мне ещё остаётся? Свечек, правда, многовато надо, но не в них дело, конечно. Фиг с ними, со свечами. Такие дела.
Ну, это я так, просто написал, ребята, не обижайтесь. Пойду сейчас опять работать. С праздником вас, ребята, всех!

так, чуть-чуть ерунды всякой. просто так

2009-09-20T06:28:33Z

Всё-таки вчера поздно вечером купил карточку не до Загорска, как всегда, а всего лишь до Софрина. Потому что в два раза дешевле, да и вообще. Сунулся туда в окошко – на улице дождь, народу уже мало, темно, грустно. А в окошке девушка сидит, на меня смотрит. Что? – говорит. А вот, – говорю, – правда, что до Софрина дешевле ехать, чем до Загорска? Правда, – говорит, – почти в два раза. Вот и давайте мне, – говорю, – до Софрина! И денежку сую ей туда в кассу. А она смотрит на меня ласково, дружелюбно, и спрашивает: А дальше-то как вы будете добираться? Так, – отвечаю, – не знаю, девушка, милая, если ссадят, так на подводах. Оттуда уже недалеко. Пробила она мне карточку и говорит: Ой! А вы мне четыреста рублей недодали. Ой! – говорю я, – простите! Спать очень хочется! Порылся в карманах, нашел пятьсот, отдал недостающее. Протягиваю ей, а она говорит: Ой! А я вам вчерашним числом карточку открыла, а вы просили завтрашним! Простите! И мне спать очень хочется! Ой! – говорю я, – значит, мы с вами вместе спать хотим! Она тотчас зарделась. Ой! – говорю я, – в смысле одновременно с вами, но, конечно, в разных местах! Простите! Девушка говорит: Это вы меня простите! Смена такая долгая, никак не закончится. Спать очень хочется, устала очень, прямо не могу. Ну, ничего, – говорю, – и вы скоро домой пойдете. А я сейчас уже пойду. Только отошел от окошка, а она кричит: Ой! Я же вам сдачу не дала! Ой! – говорю, вернувшись, – спаси, Господи! Спаси вас, Господи! А она долго так на меня посмотрела через окно, долго-долго, и говорит: Ой.
Такие дела.

чуть чуть отдохну от работы

2009-09-17T13:16:24Z

Старец отец Григорий Дидаскал: "Если кто приходит для слышания слова Божия, или вообще для назидания души, то таких нужно принимать не стесняясь, потому что то время, какое мы пожертвуем для собеседования с ними, не есть утраченное. Господь воздаст за это. А если они приходят провести только время, попразднословить, посудить дела монастырские, то таких следует отсекать от себя. Авва Исаак Сирин говорит, что таким нужно сказать: - Я имею узаконенное правило и если не исполню его, то происходит у меня смущение, поэтому прошу тебя, отче, так как наступил час моего правила, потрудись со мною немного. И если он захочет уйти, то удержи его и принудь, чтобы он стоял с тобою и тогда продли свое правило вдвое и втрое обычного и он в другой раз уже не обеспокоит тебя!"
Хм, ребята. Интересно, а с коньяком это тоже сработает? По-крайней мере, думаю, эффект будет, да.
Ладно, это я так, ребята, просто так разулыбался: мысль глупая пришла, сижу, улыбаюсь чего-то как дурак.
У меня все хорошо, но очень-очень много работы: я почти не разгибаюсь от книги и от остальных редактурных дел. Никакого времени нет даже два слова написать вам. Ну, ничего, ладно. Поклон!