Стал сочинять стишок, потому что было жутко хуёво: члены и организмы отказывались работать во Славу Божию. Я им минералку подзалил к шестичасовому поезду, как заповедано, а они в ответ: жуть и мрак. Ой, у кого же это было «жуть и мрак»? Не у Хвостенко ли такое бывало? Точно!
Стишок незарифованый, но это и не важно. Эвон такой он:
Поросенок Порки – нелюдь!
Зло хохочет Даффи Дак.
Как прожить и что же делать,
Если я тупой мудак?
Хвостенко Алексей, он такие вещи интересные писал, а быть дураком так, увы, и не научился. Куда же проще – а вот оно как! Жаль. Ну, ладно.
И проснулся я в три, потом в пять, и в последний раз уже проснулся – около семи. В шесть ноль три. Стал зашнуровывать кеды, потому что у меня правая нога вся в язвах – только, ребята, кеды и могу носить, потому что они резиновые, большие, и у них язвища мои эти тряпичным языком тем не натирает. Стал уходить – так, блин, Ваня проснулся! Папа, мол, ты куда? – пришлепал босой в коридор. А мне же Наташка дала такое наказание с вечера – сходить с утра за актимелью для Вани. Ну, говорю гаврику, за актимелью пошел в гастроном. А я!? – он спрашивает и с ноги на ногу босую переминается.
Ну, отвечаю, а ты будешь за мамой следить, чтобы не убежала.
А что, - говорит, - убегают?
Ещё как! - говорю.
А можно я её за ноги схвачу и держать стану?
Можно, - говорю, - главное: держи покрепче!
«Однако лишь он бьет воздух, а воздух бьет его». Это 1Кор. 9:26. Так один отец-афонит написал, не дословно, нет. Бью воздухи, ребята, а они же мне – тумаков в обратку!
Эх!
Сходил-таки в гастроном, не пил ни зги никакой! Купил себе минералки литр семнадцатой и Ване – актимелью шесть баночек в упаковке. Пришел обратно, ключами всё-то ещё ковырялся, чтобы никого не разбудить: а милая моя на меня лежит-смотрит из-под одеяла подлым эдаким глазом: «Ну, и?», мол.
А хули «Ну, и»? Лучше бы уже я выпил, что ли, так получил бы, что по рангу причитается! А то героизм эдакий развел! Типа, не выпью ни грамма, схожу с утра в магазин обыкновенным простым человеком-простолюдином. Сходил….
А на отдаче – получил по шее. Хотя, пусть бы и так: заслужил, конечно.
Невероятно устал от работы – это что-то страшное! Никогда даже представить себе не мог, что богословие настолько утомительно! Одно желание: лечь в кровать и поспать. Но не спится же! Не могу уснуть я! Ложусь, было, в кровать один раз – а в глазах – Господи, помилуй!
Ну и ладно, ну и пускай.