| (no subject) |
[Jul. 10th, 2009|11:27 am] |
А знаете, ребята, наверное, почему ко мне за это утро уже пять раз на окно прилетают синички? (Ну, это такие птички желтые). Потому что, наверное, из-за этого холода и дождей все наcекомые на улице повывелись, и синичкам голодно. Накрошил на все подоконники в квартире хлебных крошек и пшена, что нашел у жены в шкафчике на кухне. Посмотрим, чем дело кончится.
Мне что-то грустно, ребята, у меня суровое уныние, я унываю. Не знаю, что и делать.
В остальном, всё хорошо, всё хорошо. Спаси вас, Бог, ребята! |
|
|
| (no subject) |
[Jul. 6th, 2009|10:04 am] |
Начались, ребята, у меня третьи сутки смены. Никаких желаний совершенно не осталось – ничего не хочу, хочу тишины и покоя. Вчера, в электричке возвращаясь домой, я много думал, смотрел в окно, и мне вспомнился отчего-то Маяковский: «А вы ноктюрн сыграть на рыбе/ смогли бы, труп её надув?» Ну, почти так.
Невероятно скучаю по Ванечке, по Варваре, вообще по всем детям. Вот возьму и поеду вечером на электричке домой есть-спать не просто так, как обычно, скучая по родным, езжу, а приобрету, например, у станции местной водки сто грамм в крохотной аптекарской бутылочке. Поеду тогда мимо всех этих мокрых подмосковных платформ с некоторым настроением, стану хорошее про Ванечку вспоминать, смешное, а то и вовсе подремлю одним глазом – билетик-то у меня есть и ни от кого бегать не надо. Впрочем, чего-то и водки не хочется. Вот бы поехать на море, я на море хочу, в Крым. Но такого не бывает, моря вообще, кажется, не бывает – я его уже очень давно ни разу не видал и, честно говоря, сомневаюсь в его существовании, как и в существовании дешевого вкусного вина из бочек деревянных, добрых отзывчивых девушек, жаренного с кровью мяса и пятизвездочного Арарата в крохотной металлической рюмочке перед сном для поддержания упадающих к вечеру сил. Ничего этого не бывает, и всё это – сказки. Такие дела, стану дальше работать. Поклон вам, ребята мои хорошие, не грустите! |
|
|
| чуть-чуть всякой ерунды |
[Jul. 5th, 2009|02:05 pm] |
Вот уже и половина второго. Еще каких-то пять с половиной часов, и я поеду домой отдыхать. Сначала утром хотел написать один случай, а потом постеснялся. А теперь думаю: не, всё-таки напишу я вам, ребята, чтобы вас немного повеселить.
Приходит ко мне в девять утра итальянец. Настоящий, живой такой, с фотоаппаратом на шее. Говорит: «Ду ю спик инглишь?» Я вам, ребята, буду в русской транскрипции писать, потому что пока латиницу вспомню – сто лет пройдет, чего там и как пишется по правилам их этой грамматики. Кстати, мягкий знак я поставил, потому что инглишь – это глагол. Ну, как в рекламе, помните? «Персил… персил…» Персил – это тоже, кажется, глагол. Как и инглишь. Впрочем, и идишь – думаю, что глагол… Ой, я отвлекся.
Так вот. «Ду ю спик инглишь?» – «Литл бай литл» – «Энд ай литл бай литл!» – «И чего?» – «Май диа фрэнд плиз кен ю гив ми мэйк сам ворк ин ёр бьютифул интернет?» – «А?» – «Твою-то мать!» – «Ах ты папский засранец! Так ты же зачем меня мучаешь, если по-русски говоришь!?» – «Я говорю на русский литл бай литл» – «Иди на шестую машину, сволочь латинская!» – «А?» – «Ага-га!»
И пошел интальянец в Интернет, и полез на какой-то порно сайт. И накачал каких-то вирусов и половина Интернет-кафе обездвижила…
«Вотс вронг? – спрашивает меня он, – май мэшин кент ворк!» – «Вай ю, сволочь, гоу инто зе порно сайтс?» – «Ми?» – «Ес ю!» – «Ай невер гоу ту зе порно сайтс!» – «Ой, да только не пизди уже!»…
Но потом мы с ним помирились. Оказалось, хороший латинянин, бывает гораздо хуже. Молодой только, глупый.
Обещал, что завтра еще придет… Главное теперь к его приходу машину вылечить – она синий экран смерти словила… |
|
|
| (no subject) |
[Jul. 5th, 2009|10:19 am] |
Однако, здравствуйте, дорогие ребята. Теперь я ничуть не шучу, пишу вам пасмурно, без иносказаний и прочей ерунды. Оказалось, что работать совершенно не сложно, сложно заставить себя туда направить.
Здоровье мое подорвано сенной лихорадкой, я практически не сплю: так, лежу с закрытыми глазами и постоянно навзрыд чихаю с соплями и воплями. Ни супрастин, ни тавегил отнюдь не действуют, пропадает лихая голова. Приходится просто терпеть.
Работать мне еще сегодня и завтра, а после я выйду на выходные, стану спать даже до семи часов утра, а не как теперь – до пяти, потом я хотел навестить маму, да и просто пройтись пешком никуда не торопясь: ведь я потерял возможность ходить по утрам из-за службы. Такие дела, такие дела. |
|
|
| стишок-обращение к поколению 91 года рождения и выше. ну, балуюсь я так, чего уж тут кривляться? |
[Jul. 5th, 2009|09:27 am] |
Ел сухофрукты, пил портвейн,
Курил табак «Голландский хауз».
Был увлечен красоткой эйн,
Да и красоткой цвейн, признаюсь.
Был худощав, мне было двадцать,
Красив, умён, любвеобилен,
Мог на гитаре джазу сбацать,
Теперь я стар, уныл, гневливен.
Теперь я жарю до утра
Напитков – нет, не выбирая,
И от похмелия кора
На мозге что-то отмирает.
Смотрю на девушек с ленцой,
На их колючие коленки,
И только дядя Витя Цой
Так и хихикает со стенки:
«Восьмикла-а-а-асница, восьмикла-а-а-асница…»
И на работу в шесть утра
Я всякий раз не попадаю.
Не пейте водку, детвора,
Смотрите, вон как я страдаю!..
Деревья мокрые от слёз,
Сморкаясь в листики тревожно,
Мелькают как туберкулёз
За щебнем железнодорожным….
Вагон чего-то заскрипел,
Сафонов едет на работу.
Чу! Ангел надо мной запел,
что «ты казала у субботу
пидем разом на работу,
я пришел – тебе нема…»
И так далее, и тому подобное. |
|
|
| чуть-чуть ерунды |
[Jul. 4th, 2009|10:29 am] |
В шесть утра было очень холодно, очень. Стоял на станции, ждал электричку и звонко клацал зубами. Отчего-то пришла в голову мысль, что вот теперь выйдя опять на работу в Лавру, я ввязался в какую-то авантюру. Однако, это всего лишь страхования: я человек нервно неуравновешенный, тонкий и истеричный. Всё новое меня молниеносно расстраивает. Вот поработаю месяц-два, привыкну опять – потом меня отсюда калачом не выманишь. А пока – одно расстройство, одно расстройство.
Кошки на душе мяукают: «мяу, мяу, мяу». Помолитесь за меня, ребята, что ли? А то грустно как-то.
Хочу дочку завести: моя-то Варинька уже выросла, Иванушка у тёщи гостит. Трудно без детей жить, и как я раньше жил? Никак теперь представить невозможно. Такие дела. |
|
|
| (no subject) |
[Jul. 1st, 2009|07:27 pm] |
щас как приедет моя Наташка, как отругает - денег-то нету! да еще и монахи звонили: мы тоже приедем! Я монахам говорю: ребята, я не могу, я с четырех утра не сплю из-за аллергии: чихаю, кашляю, глаза зудят... а они говорят: да мы не на долго!
и жена вон едет. ну что же мне делать? ребята, хорошие, купите у меня журнал, я вам все копирайты покажу - ведь никаких сил нет жить!
Впрочем всё хорошо, если Иова вспомнить. Ему тяжелее было, да.
Ну и пусть монахи приезжают, пусть жена ругается: я и так человек со всех сторон ущербный, пусть уже сразу они меня все вместе сразу отругают, а им-вам легче станет. такие дела. |
|
|
| немного самой ерунды |
[Jul. 1st, 2009|10:03 am] |
Во-первых, конечно, ребята, чудеса бывают, и ещё какие! Ого-го! Во-вторых, чудо не в том, что чудо, например, случается, а в том, что оно случается, ребята, православное – вот это действительно чудо из всяких чудес! Вон отец Серафим Роуз так и писал в своей книжке «Православие и религия будущего», что, мол, в протестантской Индонезии всякие инвалиды по воздуху летают, костыли отбросив, и немые поют, и незрячие зрят, и паршивые не чешутся, а наоборот очищаются. А чудес – полным полно! Только православных мало, христианских. Ну как отец-то святой апостол Иван Богослов так и писал в Апокалипсисе, что, мол, чудес-то будет дохера, лжепророки будут ходить, всякие лжепатриархи: все по небу летать будут, свистеть в два пальца, склонять ребят к почитанию и поклонению им, кабанам, да. А истинных чудес – фигу насчитаешь. Так всё и происходит, да, ребята.
Лучше всего вообще без чудес жить, без ангелов. Так лучше всего. Один авва вон молился чуть не полжизни, чтобы ему Бог ангела показал, а потом ангел всё-таки прилетел и говорит: «Слушай, отче! Ведь ангелы прилетают либо к совсем уже святым, либо когда ничего уже не помогает! Как ты думаешь, ты к какой категории относишься?»
Поэтому раз уж Господь нас окружил чудесами, то и слава Богу! Но лучше – как-то не смотреть туда, не думать чего-ничего.
Был еще такой случай интересный, как один отец из Патерика в келье своей сидел, а тут вдруг потолок разверзся, выглянул оттуда ангел светлый и говорит: «Слышь, поп! Щас к тебе Владыка Христос придет – ты бы хоть коленки бы приклонил, что ли, а?» А старичок знай себе корзину плетёт, на ангела в потолке даже и не смотрит. Тот разволновался, кричит из-под люстры: «Ты совсем, что ли, ку-ку? Быстро на коленки-то упал! Христос на подходе!» А авва отвернулся от него, уставился в угол и стоит.
Тут ангел как возопил! Орет на него благим матом: ты, мол, что ещё вздумал к ангелу спиной повернуться, сволочь!? Вот я тебя!!! А тот оттуда отвечает из угла: ребята, мол, хорошие, да я ж не достоин на этом свете ангелов видеть, тем более – Бога! Идите себе, я и так боюсь.
А оказалось потом, что это действительно был ангел Божий, не подделка. Ну как тут, ребята, не вздохнуть? Вздохнём.
Однажды вот так было… щас, схожу только воды попить на кухню и напишу… приснилось мне, что меня хулиганы избивают. Тюкнули по башке потом какой-то трубой-обрезком, и стали денег по карманам искать, пока я валяюсь. А у меня из кармана как иконка-то выпадет! И они меня на руках в больницу отнесли, очень плакали и раскаивались. Потом я несколько лет эту иконку носил на груди, и всё было хорошо.
А в один год поехал на море, напился, нырнул в воду, вынырнул, а икона в мешочке утонула – потерял я её. И буквально через пару дней меня так гопники отпиздили! Ой-ёй! Нос сломали, арматуриной бок попороли, там, где сердце обычно у людей, такая шрамина образовалась – ой-ёй! Мог ребро напрямую через дырочку почесать, ну, кость-то. Хотели, конечно, убить, но я не умер. Лежал и думал: «Утопил иконочку – получи, придурок сраный!» Так и стерпел всё, до единого удара стерпел.
Чудо? Конечно чудо! Индонезийское. Дали бы мне костыли-иные, так я бы ещё и по воздуху бы прокатился туда-сюда.
Чудес, ребята, не бывает. Если ты чудо увидал – туши свет, доигрался. Ни кому из вас чудес не желаю: ездите себе на метро на работу, спите со своими женами, кушайте пельмени быстрого приготовления, ботинки приобретайте в розничной торговле, курить лучше бросить, потому что денег много тратится.
И если когда-нибудь вы после обедни выйдете и поймете, что в вас ничего не изменилось, что вы ничего нового не почувствовали, что как пели птички у вас в душе, так и поют, значит вы стали святым человеком. Срочно тогда мне звоните на телефон. Ну или просто помолитесь обо мне. Меня зовут Александр, имею двоих детей: Варвару и Ивана. Такие дела. А чудеса – ну их в жопу, эти чудеса. |
|
|
| чуть-чуть |
[Jul. 1st, 2009|06:04 am] |
Начало пятого утра. Я вышел на улицу, потому что меня совершенно доканывает аллергия на цветенье злаковых – так хоть воздухом подышу, а то ж дома – вообще никак невозможно находиться. Возле круглосуточного магазина подходит вдруг симпатичная женщина: «С добрым утром, молодой человек! Купите мне пива!» – «А продадут ли в такую рань?» – «Конечно продадут!» – «Какого вам взять?» – «Обыкновенного, самого обыкновенного».
Пошел в магазин, купил ей пива бутылку, выхожу на улицу, а она легла на тротуар и спит. Поставил же ей пива у головы, пошел во дворы обратно, а сам думаю: замерзнет ведь! Решил вернуться, на лавочку её перетащить, вернулся, было, а она, оказывается, ничуть не замерзнет – там к ней охранник пристроился. Сволочь.
Стал охраннику говорить, что, мол, ты ж делаешь, сука, а!?
А женщина один глаз приоткрыла и говорит: «Пусть, пусть…»
Ну, пусть, так пусть. Такие дела. |
|
|
| (no subject) |
[Jun. 30th, 2009|11:04 am] |
Драсьте. Чего я тут пишу, ребята, смотрите-ка: зачем же после понедельника постоянно случается вторник? Отчего такие выходят вещи, что всегда семь дней бывают друг за дружкой и дальше бывают так, бывают и бывают?
Креативистская модель поведения нашего, например, мира, ну, что после понедельника у нас обязательно вторник наступает, связанна с тем, будто, что так надо: троичная, двоичная и седмичная модель отправления вселенной. Да и надо так.
Хорошо.
Эволюционисты же говорят: а нас и не ебёт! Нам хоть девять дней в неделе, хоть десять – нас это никак не трогает!
И на самом деле так оно и есть.
Всё потому так повторяется, что Бог нам талдычит, оказывается, Бог нам в темечко талдычит и стучит: «Понедельник, вторник, среда… Понедельник, вторник, среда…»
А счастья – счастья никакого не бывает. Нет его, и не будет. Вот вы тут, ребята, думаете, что можно на земле пожить, девочку расцеловать, денег себе на мясо заработать, внука Колей назвать. А тут – хуй-на-нэ!
Бог повторяет нам каждые семь дней «понедельник», или, там, «вторник» только для того, чтобы мы друг дружку не перегрызли. Потому что когда думаешь об одном гондоне: «Я пойду и убью этого гондона», то смотришь на календарь: когда же так поступить? И не находишь.
Нет ни счастья, не бывает его, ребята, ни мира нет в душе – его тоже не бывает, как говорят старцы-афониты: «Главное – мир в душе, а мiр – пусть хоть обосрется!»
Значит, всё плохо. Всё гораздо хуже, чем это мы с вами, ребята, предполагали.
Зато я вам сейчас одну фигульку покажу, один текст начала XX века (1902). Смотрите-ка:
«Через полтора года Р. скончался при следующих обстоятельствах: его всё же выселили из принадлежащего ему дома и он был вынужден переехать на дачу.
Здесь, сильно волнуясь, что не прибывает грузовой автомобиль, на котором должны были прибыть из Москвы домашние вещи, он вышел из дачи и отправился к шоссе посмотреть, не видно ли вдали автомобиля. По дороге купил в киоске газету, развернул ее и внезапно, без страданий скончался от разрыва сердца. Смерть же от рака, которая ему угрожала, была бы очень мучительной».
Что, ребята, зассали? Да-да, да-да.
Выходит, что «неделя» нам нужна только для того, чтобы мы с вами сказали: всё есть, Боже, Господи, ничего не надо! Только, пожалуйста, прекрати нам эти вторники-понедельники!
Интересно, что в раю, я так думаю, совершенно не будет дней недели.
Шабат и прочее – для наших ребят-евреев – они чего-то там выдумывают, да и хорошо, пусть.
Интересно также написать, что и отрезание крайней плоти мальчику-иному возможно в будущем веке: просто им будут эту крайнюю плоть отрезать и отрезать, отрезать и отрезать, отрезать и отрезать, отрезать и отрезать бесконечно, постоянно, всегда и навсегда…
А что, думаете, православным, что ли, легче?
Ничуть не бывало! |
|
|
| просто так |
[Jun. 28th, 2009|03:17 pm] |
Расшатался, ребята, волею, всё больше теперь ленюсь, второй день ленюсь, особенно если вдруг надо ехать в Загорск на работу. Без Вани мне грустно и плохо, всё думаю о нём, молюсь, переживаю: кем то он там потом вырастет? Кем станет? Что с ним будет?
Читаю одного старого священника о.К-на книжку воспоминаний о 20-х годах в Москве – как там всё было и прочее. Пишет: хочу рассказать, как меня Господь от смерти берег. И дальше называет: вот однажды в 1911 году скакал я по партам в прогимназии, гонялся за мальчиком – он тоже от меня по партам скакал. И вот я прыгнул за ним, а последняя парта не была к стене плотно прижата, она из-под ноги у меня уехала, образовав брешь, и я туда провалился, лицом со всего маху стукнувшись о столешницу. Хлынула кругом кровь, я повалился наземь, а мой товарищ совершенно перепугался и бросился за начальством. Пришло скоро начальство, голову мне обмыли водою и послали срочно на извозчике в земскую больницу.
Там врач меня сильно отругал, осмотрел рану, а она была во всю бровь от одного ее конца до другого и даже до самой кости, и зашил золотой нитью. Так и срослось. Но только потом оказалось, что я при падении поставил себе на черепе на надбровной кости трещину, образовался костяной скол, и по сию пору если мне туда прикасаться, то становится нестерпимо больно.
Да и глаз этот левый перестал после этого случая развиваться, поэтому у меня он до сих пор меньше правого и зрачок вполовину уже привычного.
А вот если бы я чуть-чуть слабее бы тогда на ту парту прыгнул, то точно ударился бы глазом и, несомненно, тотчас умер. Господь меня всегда хранил.
Это пишет почти 90-летний (я так думаю) священник. Не слово-в-слово, конечно, это я просто сымитировал его рассказ, потому что мне лень идти сейчас в коридор, доставать из рюкзака книгу и перепечатывать из неё этот отрывок, но он так пишет.
Получаю невероятное удовольствие его читать.
Очень нужно работать, а работать я пока не могу: у тёщи меня раскормили, я располнел на домашней птице всяческого приготовления, привык по семи стаканов чаю каждый день выпивать зеленого, а теперь, вроде, надо работать, а работать я не могу: нет никаких сил.
Была где-то там фотокарточка хорошая с тех мест. Сейчас найду и вам покажу. Такие дела.
 |
|
|
| (no subject) |
[Jun. 26th, 2009|01:47 pm] |
Вот и вернулся я обратно, ребята, в полседьмого утра на Казанский вокзал. Всё было хорошо, а особенно хорошо, что я две недели не работал, никаких трудов совершенно не редактировал, разве что читал про споры всякие сложные богословские, но это, конечно, не считается. Просыпался же с утра около пяти и, пока прохладно и жары нет, шел на тот рынок за сигаретами и прочим, конечно, удовольствием. И играл все дни с Ванечкой. Мы с ним брызгались водой из брызгалок (я переправил в это дело пластиковые бутылки: пробил молотком в крышках по дырке маленьким гвоздем, и ну обливаться; и мы обливались водой, воевали водой до буквального посинения), запускали на холмах змея летающего – он сначала летал очень хорошо, а потом отчего-то схлопнулся на сильном ветру, и я его потом расправить так и не сумел, – играли в вышибалы мячиком, изображали крокодилов на спор и всё остальное такое же. Поклон, ребята.
Вот он я там какой:
Такие дела, такие дела. |
|
|
| (no subject) |
[Jun. 10th, 2009|09:37 pm] |
поеду, ребята, завтра - вы еще спать будете. вы там, буде, хрымкаете, а я уже и поехал - вот так завтра будет в пять утра.
Вы, ребята, хорошие, мой вам поклон, спаси, вас, Господи! а будет возможность из Зеленокумска письмо написать - так и напишу.
не ссорьтесь, не ругайтесь, говна не ешьте!
пока вам, ребята, пока. |
|
|
| фигня |
[Jun. 10th, 2009|10:34 am] |
На И ныне: «Тишина Ты еси, Богородице, Божественная, беззаконий моих лютыя потоки и сердца моего свирепыя бури и волны тишиною Твоею укроти, утиши, Преблагословенная». Священномученик Серафим (Звездинский) так в тюрьме когда-то написал. Тишина, ребята, тишина Она и есть. Спроси меня: как ты охарактеризуешь Богородицу словом, в котором не будет участвовать слово «Бог» и слово «родить». Я скажу: «Тишина».
Конечно, я, ребята, вас позаебал своими православными писульками и изысканиями, я знаю. Например, вот, Саша Гальпер меня удалил из-за этого. А Саша Гальпер – хороший поэт, и я его очень люблю и уважаю. Потому что он – хороший поэт. А вот достал я его своими записками, он и удалил. Но не суть.
Суть в том, что тишина – это что-то невероятное. Мы только из мамы вылазим – и сразу вопим. Ну, некоторые. И вопим, вопим, вопим, пока нас машина не переедет. Или инфаркт не случится сугубый.
Сначала подумал: глухонемым хорошо. Но и им, ребята, не очень повезло: они вообще только про себя вопят. То есть они молчат и вопят. Там от их воплей небеса ходуном ходят, а они вопят. Про себя.
Тишина – это то, что человек никогда не узнает, пока с Богородицей не познакомится лично, пока с Ней лично не познакомится на том небе, случай, и такое бывает.
Однажды я ночевал один в тайге – это уж точно я вам когда-то рассказывал! Ну, ничего. Ещё разок расскажу. Вот. Был такой домик среди белых мхов, типа такой баньки, ни электричества, нихуя там нет. Зато есть печка и веранда. Веранда была построена для смеха, потому что там такое количество комаров и прочих гадов, что верандой можно пользоваться только из духа самоотверженности.
Затопил печку, пожрал хлеба с солью, что прихватил, вышел на крылечко, папиросу закурил, а я тогда папиросы курил, да. Сижу на ступеньке, а тишины – нет. Там хрюкнет, там пукнет, тут ветка треснула, а тут и синички засвистели. Шумно в нашем мире, очень шумно.
Нашел на чердаке икону Запечной Богородицы в масляную бумагу обернутую старой полиграфии, которая была явлена святителю Филиппу при послушании его на хлебопекарне, с Соловецкими, там, Саввою и Зосимой. Поставил ее на окно, лучинку зажег и стал читать акафист святому Вонифатию от пьянства, а потом и Канон Богородице.
А тишины – нет. В окно кто-то как бабахнет! Ну, думаю, пиздец Саше-пьянице! Медведь пришел. Потому что медведь – он съест запросто, ему очки – и не помеха никакая.
Стою дальше, только дверь подпер чурочкой – потому что там запора-то не было, люди северные же строили, от кого им запираться было? – читаю канон.
Стою себе, печка трещит, тишина, вроде, а в окно: «бух-бубух, бу-бу-бу-бу-бух!»
Дочитал, да и лёг я понарошку спать, потому что подумал: сейчас я спать лягу, а медведь уйдет, потому что тут все спят, и нехуй тебе тут шляться, сволочь.
Лёг.
Лежу, Иисусову молитву справляю: лучину-то загасил, печку дверцей прикрыл, чтоб не сверкала, тихо лежу, а там всё равно бубухает.
Ну, под утро уже думаю, какой пакостный медведь-то попался! Ломится, сука, прямо внутрь! И ночь ему не ночь!
Встал опять к Запечной: стою, плакаюсь Богородице моей милой, а там тварюга эта о сруб башкой лютует: Ба-бах! Ба-бах!
Вышло солнышко, пора мне обратно идти. Взял чурочку в руку, думал, что если он киданётся, то я его по башке чурочкой тресну. Убить, конечно, не убью, но хоть какую-то компенсацию получит, сука, гад.
Выскочил наружу: полено наперевес, ни о какой тишине и речи нету: сердце так колотится, что в пятки отдаёт, земля животрепещет под ногами из-за этого сердца: «бр-бр-бр».
Гля, а там эта корова! Это корова на огонёк пришла, заблудилося от пастуха вечером, куда ей деваться? Вот она рогами и стучала в окно, что, мол, я пришла.
Отвел я её в деревню, отдал кому надо, а сам думаю: Серафим-то Саровский на камне коленками стоял, Симеон Столпник – на вышке, Сергий Радонежский – вообще с медведями дружил. А Саша Сафонов всю ночь от коровы прятался, потому что страшно было!
Ну, какая тут тишина? Нету никакой тишины, она вся там будет, если мы с вами, ребята, туда попадем.
Такие дела. |
|
|
| всякая ерунда и чушь |
[Jun. 9th, 2009|04:34 pm] |
Ну, хорошо, давайте, ребята, так. Был один святой Христа ради юродивый, блаженный и прочее. Имени я его вспомнить никак не могу, потому что у меня, у меня вместо головы – жопа. Там внутри всё вертится, крутится, я и не знаю, что там вообще есть. А выходит оттуда – ну, вы, ребята, сами знаете, что оттуда выходит, то и слава Богу. Он, в общем, блаженный, приходил на литургию и швырялся камушками в прихожанок. И чем наваристее была прихожанка, тем качественнее он попадал. Ну, во всякие там носы, глаза и прочие органы по нужде. Разумеется, его скручивали и выставляли пинками вон, наружу. Теперь, например, я. Я вот тоже пошел, например, в храм мучеников Адриана и Наталии, набрав по дороге щебня с железнодорожной насыпи. Пришел, например. Там: «Благословенно Царство….», а я – хоба! – метнул в тётечку. Попал, например, в ухо. И до Трисвятого вплоть метаю щебнем с насыпи во всякую мамзель в храме. Тогда что? Тогда меня скрутят, конечно, свернут, наверное, нос, и выставят вон.
Ну, дак, а чем же я отличаюсь от того блаженного? Он – человек, и я – вроде человек.
А тем, ребята, что у него есть благодать Духа Святого, а у меня – фига! Нету ее у меня. Пусть я тут с вами хоть на языцех апостольских застрекочу, пусть взорванные дома на сто лет вперед предскажу, пусть хоть наизнанку вывернусь, а благодати – как не было, так и нет.
Вот вы у меня там, ребята, все художники, архитекторы, литераторы, прочие работники сферы быта и прочее. Вы все – молодцы. Но без Духа Святого все ваши финтифлюшки – ерунда и ерунда. Причем, даже для неверующих. Если того Духа Святого отъять, например, в вагоне пригородного направления, то случится выездная сессия слабоумных. Мы будем ползать среди лавок, пускать слюни, есть собственное говно, и ничего хорошего в итоге не получится.
Человек отличается от всякой млекопитающей сволочи прямохождением. Подай нам, Душе Божий Святый, это Твое прямохождение!
Раньше как выходило? Сначала думают о Боге Отце, мол, Он – Творец всего на свете. Потом думают: Господь наш Иисус Христос – вот Он главный! А когда уже к тридцати пяти, то думаешь: ну а куда же без Духа-то Святого? Единые Они, чего тут говорить, ребята?
Еду тут в электроподвижном составе до станции Лось. Билетик есть, всё у меня нормально. Машинист по громкой рации говорит: следующее будет, мол, станция Лось! А в тамбуре две девочки молодые едут у дверей, в униформе такие, с компостерами – контролеры. Стоят они, судачат. А мне-то выходить! Ну, я подошел к ним, встал к ним в кружок, они на меня смотрят: замолчали и сразу же смотрят. Я говорю:
- Лось с этой стороны. – А не слышно ничего, состав грохочет!
- А?
- Лось, говорю, - говорю им, – Лось будет с этой стороны!
- А?
Тут сцепка унялась грохотать на чуть-чуть, я им и говорю: «Девочки, Лось сейчас будет с этой стороны. Просто, что бы вы знали, что я не подслушивать к вам подошел, а мне выходить надо!»
Они захохотали и пошли билеты проверять. А я вышел.
Тем и отличаюсь, что нет у меня благодати Духа Святого. У него было, а у меня – нет. И это очень грустно.
Ездил сегодня по делам к Шуховской башне. Такая она, ребята, красивая нам попалась! Смотрел-смотрел, потом думаю: сейчас меня арестуют, потому что долго смотрю: моего-то отца как-то арестовали за это дело. Там нельзя долго смотреть: взглянул, и уходить надо, а то – арестуют.
Ехал обратно домой и думал. И грустил. |
|
|
| немного ерунды |
[Jun. 5th, 2009|11:40 am] |
Пионерская зорька снова тут как тут. Здравствуйте, дорогие ребята. Все последние десять дней я работал, ничего вообще не покладая – ни-ни! Сонмище слов, всяких интересных богословских понятий, хитровые…утых определений и неизвестных ни мне, ни всем остальным людям, ни даже интернету цитат из Святых Отцов Церкви. Зато с пользой провел время. Но справился, конечно, хотя еще там осталось. Вот скажусь вам тут, что вот я, цел и практически невредим, и дальше начну.
Оказывается, Ванюше уже с месяц, как в группу садика привели маленькую сербку. Это выяснилось вот как. Моя мама как-то Ивана забирала оттуда вчера вечером, а Ваня и говорит:
- Ну, а где же, бабушка, папа-то, чего не пришел?
- Папа не мог. Он в милиции.
- А-а-а-а… - Ваня индифферентно качнул головою. – А мама?
- Мама тоже с папой в милиции.
- А-а-а-а… А чего они оба-то там делают?
- Они документы на паспорт сдают.
- А-а-а-а! – Ванюша заметно оживился, - А зачем им паспорт?
- Заграничный же, Ванечка! Может, заграницу поедут.
- А я как же? А меня забыли!
- Так и тебе ж делают, милый. Вот ты, например, куда хочешь заграницу поехать?
- В Сербию…
- Как папа?
- Да нет, у нас в группе девочка-сербка теперь есть. Хорошая. Только кушать сама не умеет – её Галина Николаевна из ложечки кормит. И говорит плохо.
- Такая маленькая? У вас же, Ванюш, старшая группа.
- Так она не маленькая, ей же, бабушка, как и мне – шесть лет…
Вот такие дела. Надо бы узнать, как зовут, в Лавру монахам сказать.
Скоро мне ехать с Ванечкой к теще на юг, в город Зеленокумск Ставропольского края. Скоро – это в четверг. Уже и билеты даже есть, всё такое. На поезде я уже давно не ездил, несколько лет прошло, как ездил, но очень люблю. Поездом хорошо ехать, мне очень нравится.
Из работы, ну, ту, ребят, что я вот делал, вынес хорошее новое слово, стану его теперь использовать номинально с иными. «Привертепилось». Хорошее слово. Отец D. говорил: «…что-то увидишь, или услышишь, или привертепится во сне или наяву: кто-то явится и начнет сладким голосом говорить…»
Наверное, он сказал иное слово, но я полчаса вслушивался в запись, тёр переносицу, делал до невозможности громко, потом немного лежал в тишине на тахте, слушал – у нас тут это, стрижи вылупились где-то рядом, летают кучею туда-сюда в небе над поликлиникой и так пронзительно свистят, ой-ёй! – лежал, слушал чириканье малюсеньких стрижей, а потом опять слушал запись и делал очень-очень громко. И тёр переносицу. И проматывал назад, и опять, и проматывал назад, и опять. Привертепилось – хоть ты умри. Ну, подумал, отцы меня поймут. Так и оставил. А слово, ребята, звонкое. Ну, мне так кажется.
На юге у тещи за мною будет не то, что бы установлен, но возобновлён сугубый контроль: там все женщины друг другу тётки. Даже в винном магазине. Но это ничего, так надо.
В общем, всё будет хорошо. Поклон вам, ребята, дорогие! |
|
|
| (no subject) |
[May. 28th, 2009|11:16 am] |
Вы меня, ребята, ради Бога простите – я ж опять лезу! Вот уже и стишок, казалось бы, написал – чего ещё надо? А вот написать ещё надо, всё-таки, хоть ты усрися! Простите меня, я не виноват! Тяга….
Когда пришел, было, к станции – а там все в зеленых фуражках ходят! Ой, думаю, а я-то свою – так и не захватил! К одному подошел к такому, чтобы не сразу в рожу билетик выписал. А чего это вы, вы меня простите, ходите теперь все поголовно в зелёных фуражках – я что-то проспал? А он говорит: «Ну, ты дурень! Так ведь День пограничника!» А что, интересуюсь, какой-то праздник, или вы так просто отметить решили? Он на меня с кулаками как накинется! – тут-то я стишок и написал, да. Вы, говорю, постойте, вы не орите и лопастями не машите – я тоже так могу!
- Нет, ну а где ты служил!? – кричит юбиляр.
- Ну, где-где! В катманде! Я спасателем был, штаб Гражданской обороны видал? Нет? Вот! Моя работа!
А я и, правда, по грустному плохому зренью в институте ходил на кафедру для инвалидов. По Гражданской обороне. Копал им там на бумаге бомбоубежище. Хорошее было, кстати, ребята, красивое такое даже вышло! Все эти, там, ОВ, ВВ и прочая километрика по поражению от ядерного взрыва – это ж только потом, при Ельцине МЧС сообразили – раньше такого дела не было! Вся эта ерунда легла на хрупкие плечи меня. Как баб организовать в штабе, чтобы они не орали, как выкопать землянку рядом с домом, если захерачил ядерный взрыв, например, в Останкине. Курс молодого санитара прошел, да. Как искусственное дыхание делать, как в сердце стучать – всё было. Я вот теперь утром к жене лезу за искусственным дыханием, а она меня матом кроет! И ещё дерётся! Обидно….
Ну и аттестовали меня, как нач.штаба Гражданской обороны. Ну, хули? Помню, мы забухали звание обмывать на неделю. Ничего страшного.
А тут пограничник мне говорит: «Ты кто?» – «Кто-кто!? Чукча эта, как её, ну глава-то МЧС-то! А! Шайгу – вот я кто!»
И мы тотчас помирились.
Всех на свете пограничников поздравляю – у меня, а он полковник пограничных служб, есть друг Сергей Попов. Так ему и надо, конечно, но он – умница и молодчина настоящая! А также поздравляю всех летчиков, танкистов и артиллеристов. И матросов, конечно! Всякое, ребята, бывает. Поклон вам, ребята! Поклон вам! |
|
|
| стишок. простите за мат - не удержался. но его, конечно, можно заменить.... |
[May. 28th, 2009|10:05 am] |
Животное ёж - на кого он похож?
На Таню, на Маню, на Петю и Ваню.
Конечно, колючий зверок – так и что ж?
На то вы и дети, на то он и ёж.
Вам вечером мама изжарит котлету –
Ни мам, ни котлет у ежей, вроде, нету.
Читают вам Пушкина, чтобы вы спали.
Ежи ж никогда ничего не читали.
Вы станете взрослыми, вздёрнете нос.
А ёж – как он был, нихуя не подрос. |
|
|
| (no subject) |
[May. 27th, 2009|12:47 pm] |
Снова я. Не устали ещё, ребят?
Вышел из дому Ваню в садик отвести. А потом пошел в сквер почитать одного нашего Паисия Святогорца книгу «Письма». Сел на лавочку, открыл книгу: «Глава «Смирение». Ой, думаю, как замечательно! Читаю: «Блаженны люди, уподобившиеся смиренной земле, которая, хотя все её попирают, всех носит с любовью и питает с нежностью, как добрая мать, давшая нам вещество для нашей плоти при нашем сотворении. Также с радостью она принимает то, что мы бросаем на неё: от хороших плодов, до грязных помоев, которые она безропотно перерабатывает в витамины, щедро подаваемые ею вместе с её плодами как добрыми, так и злым людям без всякого различия».
- Шкр, шкр, шкр.
«Тю,- думаю, - что это!?»
А там девушка-дворник метет землю прямо у моего носа! «Ну, - думаю, - пусть, потому что я не сдамся!» И дальше читаю: «Оказывается, что смиренный человек – самый сильный в мире, потому что и побеждает, и поднимает множество тяжестей других людей с помощью своей лёгкой совести».
- Шкр, шкр, шкр….
Сижу, сцепив зубы.
- Дария Петровна! Вы совершенно не правы, если кормите своего кота только сухим кормом! Понимаете, если вы его и дальше станете кормить сухим кормом, то он у вас подохнет?
- Нет, Вера Семеновна! Вот уже пятнадцать лет мой Барсик ест только сухой корм!..
Смотрю от книги: пять или шесть бабушек пришли, сели на мою лавку и разговаривают. Причем, все – именно что с собаками! Мопсы, там, или кто-то ещё. И всё это гавкает, срёт и разговаривает! И «шкр-шкр» постоянно грохочет.
«Так, - думаю я, - Блаженны люди, уподобившиеся смиренной земле, которая, хотя все её попирают, всех носит с любовью и питает с нежностью, как добрая мать, давшая нам вещество для нашей плоти при нашем сотворении».
- А вы, Екатерина Семеновна, всё также покупаете своим кошкам дешевый ментай?
- У меня маленькая пенсия, понимаете?
«Блаженны люди, уподобившиеся смиренной земле, которая, хотя все её попирают, всех носит с любовью и питает с нежностью, как добрая мать, давшая нам вещество для нашей плоти при нашем сотворении».
- Гав-гав-гав!
- Шкр-шкр-шкр!
- Зоя Павловна, а вы?..
«ААААААА!» - кричу я про себя, забираю книгу и ухожу на другую отдалённую лавку.
«Блаженны люди, уподобившиеся смиренной земле, которая, хотя все её попирают, всех носит с любовью и питает с нежностью, как добрая мать, давшая нам вещество для нашей плоти при нашем сотворении»… «Шкр-шкр»… «Я и говорю своему Петьке, что если он не сядет за уроки, то я всё расскажу его родителям, и они его в шею в пионерлагерь отошлют вместо Кубы!»
Оторвал свой измученный глаз от книги: пришли! Все вместе! Узбекистанка метет, старушки разговаривают! Пришли, ребята!
«Блаженны люди, уподобившиеся смиренной земле, которая, хотя все её попирают, всех носит с любовью и питает с нежностью, как добрая мать, давшая нам вещество для нашей плоти при нашем сотворении».
Схлопнул книгу: я не готов к такому подвигу, потому что я еще очень слаб душой. Заорал: «Аааааа! Все отсюда вон! Все вон отсюда!»
Даже собаки притихли. Вот, кстати, удивительно, откуда в таких маленьких тварях столько гавканья? Ходит – едва держится! А непрестанно 24 часа в сутки исходит гавканьем и лаем! Про бабушек уже и не спрашиваю.
Собрал манатки, пошел, думаю, в лес! В лесу никого не будет: я, книга и дрозды чирикают! Пошел.
Сел. «Блаженны люди, уподобившиеся смиренной земле, которая, хотя все её попирают, всех носит с любовью и питает с нежностью, как добрая мать, давшая нам вещество для нашей плоти при нашем сотворении».
«Вера Афанасьевна, а как вы закрашиваете седой волос? Ведь не хной?»
«А-а-а!» Они, ну, другие, конечно, но пришли! И эти собаки! И эти люди! И эта хна! Бросился бежать, гляжу: дворник-узбек с метлою. «Шкваркай, добрый человек! Пожалуйста, шкваркай! Лучше ты!»
- Шкр, шкр, шкр….
Если в человеке нет смирения, то он его в книжке никогда не прочитает. Это такое «дважды два», это закон такой.
Простите меня.
Понурился, конечно. Пошел домой. Прихожу – банку Хуча взял лимонового, выпил ею всю, пока из гастронома шел. Только дверь ключами открыл – моя благоверная на работу уходит-выходит. Все потроха, что были – все сдал. Открыл рот заикнуться: а она мне по шее: на!
«Блаженны люди, уподобившиеся смиренной земле, которая, хотя все её попирают, всех носит с любовью и питает с нежностью, как добрая мать, давшая нам вещество для нашей плоти при нашем сотворении».
И почему я так не умею? За что мне всё это? Может, ребята, кто из вас умеет? Вы мне скажите, пожалуйста! |
|
|
| (no subject) |
[May. 26th, 2009|10:51 am] |
Стал сочинять стишок, потому что было жутко хуёво: члены и организмы отказывались работать во Славу Божию. Я им минералку подзалил к шестичасовому поезду, как заповедано, а они в ответ: жуть и мрак. Ой, у кого же это было «жуть и мрак»? Не у Хвостенко ли такое бывало? Точно!
Стишок незарифованый, но это и не важно. Эвон такой он:
Поросенок Порки – нелюдь!
Зло хохочет Даффи Дак.
Как прожить и что же делать,
Если я тупой мудак?
Хвостенко Алексей, он такие вещи интересные писал, а быть дураком так, увы, и не научился. Куда же проще – а вот оно как! Жаль. Ну, ладно.
И проснулся я в три, потом в пять, и в последний раз уже проснулся – около семи. В шесть ноль три. Стал зашнуровывать кеды, потому что у меня правая нога вся в язвах – только, ребята, кеды и могу носить, потому что они резиновые, большие, и у них язвища мои эти тряпичным языком тем не натирает. Стал уходить – так, блин, Ваня проснулся! Папа, мол, ты куда? – пришлепал босой в коридор. А мне же Наташка дала такое наказание с вечера – сходить с утра за актимелью для Вани. Ну, говорю гаврику, за актимелью пошел в гастроном. А я!? – он спрашивает и с ноги на ногу босую переминается.
Ну, отвечаю, а ты будешь за мамой следить, чтобы не убежала.
А что, - говорит, - убегают?
Ещё как! - говорю.
А можно я её за ноги схвачу и держать стану?
Можно, - говорю, - главное: держи покрепче!
«Однако лишь он бьет воздух, а воздух бьет его». Это 1Кор. 9:26. Так один отец-афонит написал, не дословно, нет. Бью воздухи, ребята, а они же мне – тумаков в обратку!
Эх!
Сходил-таки в гастроном, не пил ни зги никакой! Купил себе минералки литр семнадцатой и Ване – актимелью шесть баночек в упаковке. Пришел обратно, ключами всё-то ещё ковырялся, чтобы никого не разбудить: а милая моя на меня лежит-смотрит из-под одеяла подлым эдаким глазом: «Ну, и?», мол.
А хули «Ну, и»? Лучше бы уже я выпил, что ли, так получил бы, что по рангу причитается! А то героизм эдакий развел! Типа, не выпью ни грамма, схожу с утра в магазин обыкновенным простым человеком-простолюдином. Сходил….
А на отдаче – получил по шее. Хотя, пусть бы и так: заслужил, конечно.
Невероятно устал от работы – это что-то страшное! Никогда даже представить себе не мог, что богословие настолько утомительно! Одно желание: лечь в кровать и поспать. Но не спится же! Не могу уснуть я! Ложусь, было, в кровать один раз – а в глазах – Господи, помилуй!
Ну и ладно, ну и пускай. |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|